Сплоченные нитью - Дениз Стоун

очередной уродец для Хастинга лол

обычный пиар, имхо

она одержима!!! ОТЧАЯЛАСЬ ЧТО ЛИ

явно помогла с аукционом, чтобы к нему подкатить

чё за вязальная инфлюенсерша?

ДА ЛАДНО, ОН ТАКУЮ ДАЖЕ НЕ ЗАМЕТИТ

дешёвка из WAG22

Грудь сжимает, будто воздух выкачали из комнаты. Жар на шее — уже не от Кэмерона, а от осознания, что сотни незнакомцев разглядывают меня.

В панике всплывает память: одиннадцатый день рождения. Вечеринка в стиле фей. Популярные девочки. Фото, которые они выложили онлайн, высмеивая меня. «Лузерша», «чудачка», «фрик»…

Комментарии становятся всё злее. Я часто моргаю, пытаясь стереть статью, врезавшуюся в сетчатку.

— Утенок? — Кэмерон бледнеет. Он понимает, потому что с ним это уже было. Дрожа, поворачиваю к нему экран. Его лицо спокойно, но челюсть напряжена, брови сведены. — Чёрт.

Он пытается скрыть — панику? Страх? Делает несколько резких вдохов. То же выражение, как тогда, когда на него напал фанат. Затем хватает одежду.

— Я разберусь.

— Кэмерон. — Я тянусь к его руке, но он не смотрит в глаза. — Всё нормально. Это просто слухи. Мы же не встречаемся, так что это ложь, да? Всё в порядке.

— Я это удалю. — Его рычание не оставляет и следа от нежности, звучавшей минуту назад.

— Хорошо.

— Обещаю. — Он приподнимает мой подбородок. — Мы в порядке. Я всё исправлю.

Но его лицо выдаёт: в нём мелькает гнев и что-то ещё — сожаление? Живот сводит резкой болью. Я совершила ошибку? Мы всё испортили?

— Хорошо, — мой голос дрожит. Я ищу поддержки, но вижу лишь разрастающуюся пропасть между нами.

Кэмерон накидывает на меня плед, его прикосновение мягкое, но отстранённое. Усаживает рядом на диван, но теперь между нами — целая бездна. Давят невысказанные правды и страхи.

— Я никуда не уйду. Я разберусь.

Его слова путаются в голове с предупреждениями Беы о беспощадных СМИ. Очевидность бьёт: то, что было нашим, теперь принадлежит всем.

Я пытаюсь понять его, но осознаю главное: ничего не «в порядке».

Глава 20

Кэмерон

17 ноября

Смогла ли инфлюенсер Дафна Квинн прорваться через оборону «Линдхерста»?

Между изнурительными тренировками и чувством вины из-за фото, разлетевшегося повсюду, я — ходячая бомба замедленного действия. Весь день никто ничего мне не говорил, но те самые шепотки, которые были, когда я только пришел в команду, кажется, вернулись. А может, это мне просто кажется.

Раздевалка пуста, кроме тех, кто остался на дополнительную тренировку. Тренер и нападающие в медиа-комнате разбирают тактику на субботний матч. Я достаю телефон из сумки и пишу Дафне.

Кэмерон:

Привет. Думаю о тебе.

Как ты?

Дафна:

:/

Кэмерон:

Скоро буду дома.

Едва я подхожу к своему шкафчику, как ко мне подбегает вся наша защитная линия. Густафссон бросает руку мне на плечо, Тэ-У — прямо за ним.

— Поздравляю, Хастингс, — говорит Тэ-У, показывая мне телефон с той самой статьей про меня и Дафну.

— Самое время сделать это официальным, — ухмыляется Густафссон, разглядывая фото.

— Мы ничего не делали, — вздыхаю я. Вчерашний вечер разжег между нами что-то новое. Я дал чувствам вырваться наружу, почти заявил на нее права, но чёртовы папарацци все испортили.

Густафссон хмурится.

— Не знал, что ты держишь это в секрете.

— Нечего держать, — отвечаю я, и слова кажутся горькими, как гравий. — Мы просто друзья. Она обняла меня после матча, а ты знаешь, как таблоиды все переворачивают.

— «Stone Times»? Да они просто бред несут, — вступает Тэ-У. — В прошлом году они заявили, что моя сестра — моя новая девушка.

— Твоя сестра? — я морщусь. По крайней мере, мои парни понимают, каково это, когда о тебе врут. — Это отвратительно.

— Надеюсь, Дафна нормально это переносит, — говорит Густафссон.

— С ней все в порядке, — отвечаю я, хотя сам в это не верю.

После первого шока мы погрузились в тихий уют, включили еще один фильм. Она уснула, положив голову на диван. Я тихо ушел, не желая ее будить, но сам не мог заснуть. Мысли неслись: куда бы завел нас вечер, если бы нас не прервали, и как эти сплетни отразятся на нас.

Утром, когда я проверил, как она, Дафна уверяла, что все хорошо.

Но даже если я добьюсь удаления статьи, я знаю: ущерб уже нанесен. Проклятые таблоиды вонзили в нас когти, причинив боль тому, кто мне небезразличен. Девушке с яркой улыбкой и смехом, который, кажется, возвращает меня к жизни. Девушке, одно воспоминание о которой прогоняет кошмары, которая всегда живет в моей голове, которая теперь знает обо всем этом.

Моя девушка.

И признание этого, даже самому себе, — как первый глоток воздуха после того, как чуть не утонул. Теперь дело не только во мне, но и в том, чтобы защитить ее. Это про нас. И это осознание бьет по мне с новой силой.

Дверь раздевалки скрипит, и врывается Феми, дыша тяжело и широко раскрыв глаза. Благодаря своему новому бионическому протезу он двигается легко и уверенно.

— Хастингс, тебя ждут снаружи. Весь паркинг кишит.

Только не это снова. Грудь сжимается, зрение сужается. Воздух становится густым. Я не могу дышать, не могу думать.

Почему они не оставят меня в покое? В голове — гул вспышек камер. Меня тянут, тычут, микрофоны суют в лицо, камеры бьют по мне.

Каждая вспышка — как удар. Колени подкашиваются, я оседаю на скамейку, чувствуя, как их вторжение давит на меня. Хочется закричать, оттолкнуть их всех, но я в ловушке под их немигающим взглядом.

Комната плывет. Края зрения темнеют.

— Кэмерон. — Голос эхом. — Эй, Хастингс!

Я фокусирую взгляд. Окафор стоит надо мной, лицо белое от беспокойства.

— Ты в порядке?

Пульс ревет в ушах.

— В порядке. — Отмахиваюсь и пытаюсь сбросить тяжесть с плеч. Может, я смогу снова от них убежать. — Черт. Я просто… не хочу с ними связываться.

— Позволишь нам помочь? — Густафссон садится рядом, и его присутствие неожиданно успокаивает.

— Помочь? — Часть меня хочет поверить, но другая кричит, что это просто жалость. — Вам не обязательно, — говорю я, голос хриплый от остатков недоверия.

Таблоиды разрушают мою жизнь, угрожают снова все отнять. Лишить достоинства. Лишить еще одного сезона. Лишить того, кто для меня что-то значит.

— Мы хотим, — Тэ-У подсаживается с другой стороны, голос твердый и искренний.

Они оба улыбаются мне. На их лицах не жалости, а настоящая доброта. Они считают меня другом, несмотря на стены, которые я возвел в начале сезона.

И все же.

— Мне не нужна ваша жалость, — огрызаюсь я, чувствуя, как