Сплоченные нитью - Дениз Стоун

пса или делятся печеньем с незнакомцем. У меня целая коллекция для эмоциональной разрядки. Могу показать, если у тебя есть нерастраченные чувства.

Он глубоко смеётся.

— У меня есть способ справляться с ними самостоятельно.

Мы будто играем в сексуальную карточную игру, но я уже готова сдаться. Он так близко. Всего несколько сантиметров. Я включаю случайный фильм, пытаясь скрыть пылающие щёки.

— Как насчёт этого?

— Ты шутишь.

Я смотрю на него с недоумением.

— Что?

— «Шрек»? — Он кривится.

Я драматично вздыхаю.

— У тебя что, есть что-то против классики, которая бросает вызов сказочным стереотипам и учит быть собой?

— Ты не поверишь, но в ночь нашей встречи моя семья дала мне «Шрека» в игре «Кто я?», потому что думает, что я на него похож. — Он качает головой, но в уголке губ мелькает улыбка.

Он и правда огр. Мой огр.

— Боже, они правы! Я всегда считала тебя эклером — твёрдым снаружи, мягким и нежным внутри — но Шрек ещё лучше.

— Серьёзно? — Он хватает мою руку и прижимает к своим стальным прессам. Мускулы напрягаются под футболкой. Мы оба замираем, дыхание сбивается. — Видишь что-то мягкое и нежное?

Не-а. Только я. Всё моё тело будто зефирка в микроволновке — раздувается и вот-вот лопнет.

— Нет, он твёрдый. Очень твёрдый.

Он отпускает мою руку, но я не спешу убирать её. Одним движением — и я могла бы снова поцеловать его. Но струсила. Хочу, чтобы первый шаг сделал он. Мне нужно знать, что он может быть уязвимым.

— Если я Шрек, то ты что, моя ослица? — спрашивает он.

— Моя задница не такая аппетитная, как твоя, — вырывается у меня, и я отдергиваю руку. Чёрт, я всё порчу.

— Аппетитная?

— Ну, знаешь, сочная и упругая, потому что ты делаешь столько приседаний на тренировках, — отвечаю я, небрежно закатывая глаза.

— Ты стала настоящим экспертом по моим тренировкам.

— Мне нужно разбираться в игре, чтобы не теряться на следующем матче.

— И мои тренировки ягодиц входят в программу?

Я пожимаю плечами.

— Это в книге.

Это совсем не так.

— Конечно.

Я сглатываю и нажимаю «воспроизвести».

После двух пачек попкорна и половины миски мармелада (всё съедено мной) мы доходим до момента, где Фиона раскрывает свою истинную природу Шреку. Голова Кэмерона лежит у меня на плече. Его ровное дыхание поднимает и опускает грудь. Он как огромный сонный кот, а я — счастливица, которую он выбрал. Я стараюсь сидеть неподвижно, лишь изредка осторожно проводя пальцами по его руке или вдыхая запах его волос.

Глаза наполняются слезами — признание Фионы всегда выбивает меня из колеи. Я всхлипываю и смотрю на Кэмерона. Он прикусывает губу и… стоп, он что, плачет?

Мой рот открывается.

Это невероятно интимно. Его обычно непроницаемое лицо смягчено светом экрана. Он морщит нос, пытаясь сдержаться, но поздно — одна слеза скатывается и теряется в щетине. Тепло разливается у меня в груди и опускается… в совсем неподходящее место.

Неужели я возбуждаюсь от того, что этот мужчина плачет?

Жар между бёдер усиливается. Сердце бьётся так громко, что он наверняка его слышит.

Я провожу пальцем по следу слезы на его коже. Кэмерон выпрямляется. Он смахивает влагу с щёк.

— Чёрт возьми, — хрипло бормочет он.

Я нервно хихикаю.

— Эй, — говорю я, стараясь сохранить лёгкость. — Теперь ты можешь признать, что это почти как оргазм. Или, если кто-то спросит, плакал ли ты во время фильма, ты сможешь сказать «да».

— Да, это точно поможет мне выиграть в «Я никогда не…» у семьи. Хотя вряд ли.

— А как вообще побеждают в этой игре?

— Могу показать прямо сейчас, — говорит он, закидывая ногу на диван и кладя руку на спинку. Его мышцы напрягаются.

Внутри всё трепещет.

— Хочешь сыграть? — Я ставлю фильм на паузу.

— Да. Правила такие: за каждое «я никогда не…», которое ты делала, ты ешь одну из моих закусок.

Я с отвращением смотрю на тарелку с овощами.

— Это жестоко. — Он усмехается, бросая вызов. — Ладно. Но если мне придётся есть траву, ты съешь одного моего мармеладного мишку.

— У меня во рту не было ничего сладкого месяцами.

Внутри всё превращается в лаву.

— Боишься, что тебе понравится?

Он сжимает свои красивые, исцарапанные пальцы с распухшими суставами.

— Ты даже не представляешь.

Это чистая пытка. Каждое наше взаимодействие в последнее время сводит с ума. Когда мы договорились остаться друзьями, я думала, что справлюсь. Его холодное приветствие при встрече убедило меня, что я смогу устоять. Но чем ближе я его узнаю, тем сильнее происходит то, чего я боялась больше всего — он мне нравится. Очень.

Может, моя сестра права, и я просто безнадёжный романтик, не способная на лёгкие отношения.

Но Кэмерон Хастингс ворвался в мою жизнь так, как я и представить не могла. Все те годы без приключений кажутся древней историей, когда мы участвуем в «Годе Да» — мчимся на его машине вдоль побережья, играем в лазертаг под прикрытием или катаемся на велосипедах по Гайд-парку, закутавшись в свитера.

Всё в нём заставляет меня хотеть сказать «Да, да, да». Моё тело умоляет: «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста».

— Ну, начинай ты, — шепчу я.

— Я никогда не… — Он оглядывает комнату. — Делал подарок своими руками.

Я выбираю наименее противное из его угощений: дольку яблока.

— Ты просто хочешь заставить меня это съесть, да?

— Не знаю, о чём ты. — Он ухмыляется, наблюдая, как я хрумкаю яблоком, одновременно откусывая шоколадку, чтобы было похоже на яблоко в глазури.

— Я никогда не… целовалась под дождём. — Я прикусываю губу, вспоминая, как он прижимался ко мне на капоте его машины. Слишком откровенно? Да кого это волнует.

Он кладёт в рот мармеладного мишку и медленно жуёт.

— На вкус как резина.

— Покрой что угодно сахаром — и я это съем. — Его зрачки расширяются. — То есть… я люблю сладкое. Расскажи про этот поцелуй под дождём, — неуклюже поправляюсь я, надеясь, что он сменит тему.

— Мой первый поцелуй был под дождём.

— Правда?

— Мне было шестнадцать. Она играла в женской футбольной команде, — он говорит с ностальгической улыбкой. — Мы заканчивали тренировку, и вдруг пошел дождь. Все побежали прятаться, кроме нее. Она смеялась, кружилась под дождем.

Меня пронзает волна ревности, смешанной с тоской.

— И что потом?

— Я тогда вообще не знал, как разговаривать с девушками, — признается он. — Сказал ей, что она испортит бутсы. Она назвала меня умником и стукнула по руке. А потом я поцеловал её.

Значит, если я его ударю, он с большей вероятностью поцелует