Анатомия страсти на изнанке Тур-Рина. Том 1 - Селина Катрин

от проклятого цварга, свалившегося на мою голову! От Кассиана Монфлёра, который появился в клинике, как выстрел в вакууме: внезапно, ярко и совершенно беззвучно. И который, вместо того чтобы, как приличный инспектор, учинить очередной допрос, подошёл вплотную, вперился взглядом, прижал, коснулся своими наглыми лапищами! Я, конечно, знала, что бета-колебания усиливают эмоциональную вовлечённость и обостряют сенсорные реакции, но это не объясняло всего. Не объясняло, почему я замерла, когда он прикоснулся. Почему не оттолкнула? Почему не заорала? Не позвала охрану?! Почему, чёрная дыра меня сожри, сердце выстукивало ритм, который был так смутно знаком и желанен?! Откуда вообще взялось это дикое влечение к какому-то низкосортному инспектору? Как такое возможно?!

Я резко выдохнула. Нет. Нет и ещё раз нет. Не могла же я сама… просто так… отдаться этому нарциссу! Или могла?

Омерзительно скользкое сомнение вцепилось в затылок, не давая отдышаться. А ведь всё и без этого валится: Хавьер Зерракс— со своей «невестой» и намёками, которые в последнее свидание перестали быть просто намёками. Нужно как можно быстрее найти новое складское помещение и дать вежливый отказ, пока Кракен не решил, что уже заполучил меня в свой зоопарк. Пока я ещё могу делать выбор.

Уставшая, совершенно разбитая как физически, так и морально и не чувствующая ног, я вернулась домой в девятом часу вечера. Матильда как раз собирала вещи после длинного рабочего вечера. Вкусно пахло ужином… макароны с мясом, судя по витающему аромату в прихожей. Лея носилась по всей квартире, но на этот раз не с плюшевым медведем, а со скворечником, который они сделали на уроке труда. На нём торчала кривая крыша, и не хватало одной стенки, однако голос дочери звенел такой радостью, что на миг стало легче дышать.

— Мам, ну скажи же, это будет самый красивый скворечник на Тур-Рине?

Я усмехнулась. Устало, но искренне.

— Конечно будет. Он уже самый красивый.

— Отлично, а то мы завтра идём с классом вешать их в парк! Как думаешь, может, мне лучше стать не дизайнером одежды, а архитектором? Я ведь настоящие дома смогу строить! — Лея вскинула скворечник над головой, как трофей, и тут же доска с глухим «хлоп» отвалилась и шлёпнулась ей на ногу. — Ой…

Но вместо драматической сцены, как бывает у большинства детей, моя дочь только хихикнула и понеслась прочь, оставляя меня одну с Матильдой, скворечником и ворохом мыслей, что не отпускали с самого утра.

— Спасибо, что забрала её из школы, — выдохнула я, сбрасывая туфли, а вместе с ними и последние остатки сил.

Хотела вынуть из гардеробной куртку и дать прямо в руки Матильде, но та, вместо того чтобы поспешно уйти, как делают няни после смены, лишь легкомысленно перекинула одежду через локоть.

— Да мне совсем несложно было. Лея — прелесть, очень послушная, не то что мой Корри.

Лея-то послушная?!

Я промолчала, решив придержать собственное мнение при себе.

Лея — девочка-взрыв, которой в голову вечно приходят самые сумасбродные идеи. Только в позапрошлом месяце меня вызывали к директору, потому что она прицепила под парты в классе ампулы с феромонами из моего лабораторного сейфа и устроила «социальный эксперимент». На прошлой неделе Лея насыпала в стиральную капсулу биопигмент и окрасила все белые блузы в розовый. А до этого тайком пыталась вырастить на балконе медузу в банке, потому что где-то вычитала, что эссенция из стрекательных клеток этого вида медуз может раз и навсегда изменить цвет кожи. Да, Лея переживала на тему того, что у неё сиреневые покровы, и никак не хотела верить, что она очень красивая. Тут уже я считала себя виноватой: дочь подсознательно улавливала мою тревогу за её будущее и списывала на свою внешность.

— Как идёт поиск донорского органа?  — тихо уточнила у женщины, чтобы дочь не слышала.

— Никак, — так же тихо ответила Матильда, и в её голосе сквозила усталость другого рода. Горькая, привычная.

Эта пожилая миттарка днём успешно управляла целым райским домом[1] на Тур-Рине, а по вечерам подрабатывала персональной няней для Леи, так уж у нас завелось. Я подозревала, что она так загружает себя, чтобы избежать мыслей о возможной смерти внучатого племянника. Что ж, трудоголизм всяко лучше алкоголизма.

Я кивнула. Ну да, не всегда всё решается деньгами… В случае с Корри Матильда отдаст все деньги, лишь бы выкупить новые лёгкие, но вот беда — подходящих нет даже на чёрном рынке. Оставалось лишь ждать. Повезёт Корри или нет.

Тель мотнула головой, отгоняя плохие мысли, и неожиданно улыбнулась:

— Зато у тебя, гляжу, всё кипит. Ну, как у тебя с твоим мужчиной?

— Каким мужчиной? — изумилась я, в первую очередь похолодев от ужаса и подумав, что Тиль знает о предложении Хавьера.

Если даже пожилая хозяйка райского сада в курсе таких деталей, значит, о наших «отношениях» с Кракеном знает вся изнанка!

Однако Матильда лишь закатила глаза.

— Каким-каким, — наигранно шумно вздохнула миттарка и сдула сине-зеленый локон со лба. — Ох, не знала бы тебя, Тери, подумала бы, что у тебя этих мужчин аэропоезд и маленькая гравитационная тележка! Разумеется, я говорю о том таинственном незнакомце с обалденным парфюмом и потрясающим разворотом плеч, чьи целых два пиджака висят у тебя в шкафу.

Пиджаки!

Кассиан!

Космос меня задери, я же ему уже их действительно две штуки должна! Первый я взяла, не заметив, после конгресса, а второй был надет на меня собственноручно после тесного лифта. Я застонала, поняв, что сегодня, вообще-то, когда инспектор заходил в «Фокс Клиникс», был шанс отдать вещи, но я его профукала. Неужели вновь придётся увидеться с инспектором после того, что было сегодня? После того, как он своими пальцами… О-о-о, не-е-ет!

— Я вижу, ты поняла, о каком мужчине идёт речь, — заявила Матильда, внимательно наблюдая за моим лицом.

Я потрясла головой.

— Нет, Тиль, нет. Ни в коем случае, ты всё не так поняла…

— Он цварг?

А она поняла.

Я сглотнула вставшую комом слюну.

— Да, цварг.

— И почему нет? Только из-за расы?

Я молчала.

— Я понимаю, что отец Леи — цварг. Неужели тот мужчина тебя обидел так сильно? Прошло уже десять лет, и сейчас перед тобой совершенно другой мужчина, пускай и той же расы, — мягко уточнила Матильда. — Ты же понимаешь, что ненормально переносить отношение с одного индивида на всех мужчин, у которых тоже сиреневая кожа и рога-резонаторы?

Я стояла