Анатомия страсти на изнанке Тур-Рина. Том 1 - Селина Катрин

— Я приложу все усилия.

— Спасибо, — пробормотал я и нажал кнопку сброса вызова.

Мозг не успевал обрабатывать эмоции. Я был политиком, сенатором, выпускником лучшего факультета дипломатии на Цварге. Чисто теоретически меня учили гасить гнев. Обходить острые углы. Держать себя в руках.

Но не сейчас.

На Цварге дети — это величайшая ценность. А девочки — десятикратная, если учесть соотношение рождаемости полов. Как представитель своей расы я вообразить не мог, какой цварг может отказаться от своего ребёнка.

Что же сделал тебе тот мужчина, Эстери, что ты ходишь на свидания не с ним, а со всякой швалью?! Ты, самая успешная, красивая и независимая женщина, которая владеет сетью клиник и оперирует с точностью до микрона, идёшь с ним в ресторан, позволяешь трогать свои волосы, позволяешь обнимать себя...

На рассвете я не выдержал.

Рванул в «Фокс Клиникс», как спешат в зону разгерметизации, когда счёт идёт на миллисекунды. Миловидная девушка на ресепшн что-то пролепетала, будто антенна в магнитной буре: госпожа Фокс просила никого не принимать, она то ли занята, то ли плохо себя чувствует, всё по записи…

Я, не слушая, махнул рукой и рванул в уже знакомый кабинет хозяйки клиники. Дорогу сам знаю.

Дверь открылась с лёгким шелестом, будто нехотя — словно сама чувствовала, что врываюсь туда, куда не следует.

И я застыл.

За массивным стеклянным столом, залитым бледно-голубым светом ламп с фотонной коррекцией, сидела она. Спина прямая, как прут, одна нога перекинута на другую, пальцы — тонкие, хирургически точные — выводят что-то в бумагах. Не в планшете. Именно на бумаге, как делают те, кто слишком много повидал, чтобы доверять электронике.

Бледная. Строгая. Умопомрачительно красивая.

Губы плотно сжаты, ни грамма косметики, разве что лёгкий оттенок румянца на скулах, который невозможно подделать — это не пудра, это внутреннее напряжение.

А я… я смотрел как идиот. Жадно.

Не просто «смотрел». Я пожирал её глазами.

Каждая её черта казалась созданной для того, чтобы лишить меня покоя. Малиновая прядь за ухом. Браслеты на запястьях, те самые, со вчерашнего вечера, как будто она забыла их снять. А вот одежда свежая. У неё здесь гардероб, я помню, и не удивлюсь, если окажется, что она после жаркой ночи она приехала в офис, переоделась и сразу же приступила к работе. Снова деловая юбка и белоснежная блуза. Взгляд невольно скользнул по вызывающе выступающим соскам. Швархи меня задери, ну почему эта женщина не носит белья?! А ведь она и на свидании с этим блондинистым слизняком была без него!

Я ощутил вспышку злости. Настоящей, яростной. Отвратительно животной. Представил, как Эстери вчера вечером отдавалась тому ублюдку. В каких позах. Как, возможно, срывала с себя эти браслеты…

Я вдруг почувствовал, как пальцы сжимаются в кулаки. Уйти было бы разумно. Но сенаторы не уходят. Они наступают. Шагнул вперёд — и в этот момент Фокс подняла взгляд.

— Инспектор Кассиан Монфлёр? — Её голос прозвучал ровно, хотя на лице к тени усталости примешалось удивление. — Извините, но сегодня я никого не принимаю. Софи должна была предупредить.

Бескрайний космос, как же ты хороша даже после бессонной ночи…

— Я решил, что это сообщение ко мне не относится.

Сделал шаг ближе, заходя в кабинет и закрывая за собой дверь изнутри на задвижку.

— Поразительная наглость, — не шелохнувшись, прокомментировала Эстери. То ли то, что я ворвался, когда она никого не хотела видеть, то ли то, что запер нас изнутри.

— Леди Фокс, расскажите мне правду.

На секунду показалось, что она поняла, о чём речь. По лицу пробежала рябь испуга, а резонаторов коснулась такая ядрёная смесь бета-колебаний, что я готов был поклясться: она подумала о дочери. Но в следующую секунду прозвучало:

— Я всё уже сказала.

Ох, то есть ты хочешь поиграть, Фокс?

— А я, между прочим, могу и обыск здесь устроить, — обвёл её кабинет взглядом. Не потому, что планировал обыск. Потому, что не знал, что ещё могу сказать, чтобы остаться на этой грешной планете хотя бы ещё пару минут рядом с ней.

— Обыскивайте. Только перед этим ордер не забудьте предъявить. — Она поднялась с кресла, обошла стол и упрямо сложила руки на груди.

Я бы сказал, что меня прогоняют, вот только ментальный фон был таким густым и терпким, что я сам не понял, как шагнул к Фокс вплотную, припирая грудью к стене.

— О, я много чего могу вам предъявить, леди Фокс. Нарушение санитарных норм. Где журналы проверки стерильности? Данные о правильной утилизации биоматериалов?

Язык чесал какую-то чушь, не связываясь с мозгом.

Внутри меня рвались ядерные потоки: гремучая смесь ярости, желания, зависти и вины... Больше всего на свете я хотел схватить эту умную и независимую женщину, прижать к себе и вдохнуть аромат её волос. Больше всего на свете я хотел закричать: «Почему этот урод, а не я?! Почему ты не сообщила, что у тебя есть дочь? Почему ты не звонишь? Мы же были тогда в лифте близки, ты показалась мне искренней… Почему ты такая, что я уже не сплю вторые сутки? Почему от тебя фонит так искушающе, будто мы занимаемся сексом прямо сейчас?!»

Последняя мысль заставила сглотнуть. Положил руку на её чулок — тончайшая ткань, как срезанная с воздуха, — просто чтобы проверить…

— Что вы позволяете себе, инспектор Монфлёр?! —  зашипела сквозь зубы эта кошка, но на деле…

На деле она не дёрнулась. Только напряглась, как струна перед срывом. Дыхание сбилось едва заметно, но я уловил. Зрачки расширились, затапливая фиалковую радужку, а губы приоткрылись, как у женщины, которую только что тряхнуло желание. Я ощущал жар, исходящий от её кожи, как гравитационное поле, в котором притяжение уже было не остановить.

Захотелось смеяться. Не от веселья — от облегчения.

Я готов был поклясться, что в эту самую секунду горячая эльтонийка хочет меня не меньше, чем я её. Понятия не имею, что там она делала с Хавьером, но… сейчас передо мной стояла очень голодная женщина. Такая, что может загрызть, если поцеловать не туда. Или застонать — если попасть точно в цель.

Наклонился и прошептал на ухо, позволяя голосу расплавиться в гортани:

— Я позволяю себе допрос с пристрастием. А вы, леди Фокс, подозреваемая.

Игра в инспектора, который ищет Одри Морелли, продолжилась, а Эстери таяла в моих руках. Мой язык что-то болтал, она