Анатомия страсти на изнанке Тур-Рина. Том 1 - Селина Катрин

худым, но не истощённым, просто строение тела такое. Нечто в пациенте было настолько неправильным, что я вначале вообще приняла существо за биокуклу или импортированное животное размером с подростка, но никак не за разумного гражданина Федерации… Несколько секунд ушло на внимательное рассматривание и анализ объекта перед собой. И только всмотревшись, я осознала, что пациент никакая не биокукла и не животное, а самый настоящий гуманоид расы пикси, как мой сотрудник Оливер, просто у него два позвоночника. Один шёл нормально, а второй располагался сбоку, отвратительно выступая сквозь кожу правее сантиметров на десять и сливаясь с первым в области копчика снизу и у самой шеи — сверху.

Наверное, мой мозг слишком долго отфильтровывал информацию, а потому я не сразу выдала реакцию. Это меня и спасло.

— Я знал, что ты оценишь. — Голос Хавьера Зерракса раздался у меня за спиной над ухом.

Я не оборачивалась. Просто продолжала смотреть. Существо за стеклом чуть вздрогнуло во сне, одна рука — слишком тонкая, с удлинёнными фалангами — судорожно дёрнулась, и я поняла, что с трудом стою на ногах. В соседнем окошке мелькнуло ещё одно изуродованное тело…

— Это мой личный зверинец, — продолжил глава изнанки Тур-Рина с такой гордостью, будто показывал коллекцию редких картин. — Здесь живут те, кого никто не принял. Те, кого выбросили. Или… те, кого я вылепил сам.

Я наконец повернулась. Хавьер улыбался — мягко, почти с теплотой. Вот только тепло это было… как свет от инкубатора. Безжизненное, искусственное и откровенно жуткое.

— Что это… что ты с ними сделал? — Мой голос звучал тихо, почти без эмоций, но внутри бушевал ураган. То, что я увидела, — являлось преступлением. Не юридическим. Экзистенциальным. В медицине есть понятие этики, и даже подпольная медицина, по крайней мере, та, которой я занимаюсь, следует галактическим правилам этики.

— Ну… некоторых я покупаю. Спасаю от нищеты, от гнили трущоб. Другие приходят сами — в обмен на долги. Ты бы удивилась, Тери, как много гуманоидов готовы изменить ДНК ради второй почки для своего ребёнка. Или ради нового сердца для старого отца. Кому-то просто нужны деньги, кто-то проигрался в карты, кто-то должен мне круглую сумму денег… Я всем даю шанс. А они… становятся частью чего-то большего. Особенного! — Кракен прошёлся по коридору, разводя руками, будто показывал выставочный зал галереи.

Он обернулся ко мне с тем самым выражением, от которого по позвоночнику ползёт ледяной холод. Как будто он действительно видел здесь не ужас — а красоту. Не страдание — а произведение искусства.

— Скажи мне, Тери, почему один набор признаков считается нормой, а другой — уродством? Кто это решил? Кто дал этим цивилизациям право навязать своё понимание «правильности»? У цваргов есть рога-резонаторы. У миттаров — жабры и перепонки между пальцами. У эльтониек — хвосты и золотой пигмент в верхнем слое дермы… И всё это — норма. Но стоит родиться гуманоидом с третьей ключицей — и тебя тут же спишут в биомусор. Это не уродство. Это — возможности! Это будущее! Конечно, многие скажут, что всё это мутации и эволюция определяет «мусорность» генов, не давая распространяться откровенному шлаку… Но вот взять цваргов, у них проблемы с рождаемостью. Выходит, вся раса — биомусор?

«У цваргов проблемы внутривидовые. У них нет искусственно привитых генов и ярко выраженных мутаций, они не проводят на себе опыты, это вообще другое! А резонаторы, способные улавливать бета-волны, даны самой природой и развивались тысячами поколений!» — хотелось мне кричать, но язык будто присох к нёбу.

Тем временем Кракен замолчал, медленно приближаясь к очередной двери и явно наслаждаясь своей тирадой. За окном этой клетки нас ждало несчастное существо, которому отрезали нижние конечности и на их место искусственно имплантировали руки. Существо семенило, точно паук, к миске с едой в углу комнаты. Ему было неудобно и явно больно, оно мучилось… Я отвернулась, чувствуя подступающую к желудку тошноту.

Хавьер же, глядя в окошко в двери, сказал почти с благоговением:

— Знаешь, кем я себя чувствую, Тери? Создателем! Я проектирую тела, которые могли бы быть. Которые должны были быть. Здесь — новая эволюция. Моя собственная. И ты... ты ведь понимаешь, о чём я. Ты тоже работаешь с плотью!

— Я не провожу экспериментов над гуманоидами, — выдавила из себя.

— Ой ли? — Мой арендодатель усмехнулся. — Думаешь, я не в курсе твоих экспериментов над Корри? Хотя хвалю, ты много месяцев это успешно скрывала, но мои люди всё равно нарыли.

Водянисто-голубые глаза внимательно посмотрели на меня, а я вдруг чётко осознала, что мне страшно. Нет, не потому, что до властей могут дойти слухи, что я делаю процедуру орошения лёгких несовершеннолетнему с Миттарии, а совсем по другой причине. Матильда — бабушка Корри — периодически присматривает за Леей. Если Хавьер узнал про Корри, то и про Лею может выяснить информацию в любой момент. Страх за дочь липким щупальцем скользнул вдоль позвоночника.

— Скажи, драгоценная, разве это не прекрасно?

Зерракс смотрел выжидающе, а я понятия не имела, что ответить.

«Ты обязана сейчас быть Кровавой Тери. Хотя бы ради Леи… ты должна потянуть время, найти другое складское помещение и разорвать любые отношения с Хавьером», — мысленно дала себе оплеуху. Как ни странно — полегчало. Я глубоко вдохнула, выдохнула и сказала:

— Строение тел твоих образцов зоопарка впечатляет. Кто бы ни собирал их — у него рука не дрогнула. Или не было души. Хотя лично я считаю сращивание позвоночных дуг совершенно эволюционно невыгодной затеей. Идея интересная, но методика и средства достижения… м-м-м, нет, я бы действовала по-другому.

Хавьер Зерракс вновь рассмеялся, но на этот раз — искренне.

— Я знал, что нашёл идеальную женщину для себя, — отсмеявшись, сообщил Кракен. — Я рассчитываю, что ты подумаешь над моим предложением.

— Каким предложением? — не поняла я.

— Как каким? — Мужчина стремительно подошёл вплотную и так крепко обнял, что я почувствовала эрекцию через два слоя ткани. — Тери, давай без этих игр. Я предлагаю тебе стать моей женщиной, а взамен подарю весь этот зоопарк. Сделаешь с ним что захочешь. Но выйдешь за меня.

С этими словами он, не отпуская меня, левой рукой выудил из кармана брюк бархатную коробочку для ювелирки и одними пальцами распахнул. В прорези было вставлено кольцо с огромным кроваво-красным рубином овальной формы. Настолько огромным, что меня затошнило. «Нет-нет-нет!» — завопило