Анатомия страсти на изнанке Тур-Рина. Том 1 - Селина Катрин

— Многие считают меня извращенцем.

«О нет, ты гораздо хуже».

— А на самом деле я просто честный человек. Я не делаю вид, что мне не нравится разрезать. А тебе ведь тоже нравится, да? — Он потянулся к моему лицу и заправил выпавший локон за ухо. Каюсь, я так старалась не выдать мимикой всё, о чём думаю, что даже не шелохнулась. — Ты нашла своему хобби «социально приемлемое» применение… но в душе, я уверен, мы с тобой одинаковые, Тери.

— Возможно. — Мой голос слегка охрип, и пришлось кашлянуть.

— А хочешь… покажу тебе кое-что? — Он откинулся на спинку кресла, но взгляд ни на миг не оторвался от меня. — У меня на складе новая партия... интересного материала. Можно будет повеселиться. Думаю, ты оценишь. У тебя ведь отличный глаз, Тери. Ты сразу поймёшь, какие экземпляры идеальные. Ты поела?

— Да… я закончила. — Я бросила взгляд на салат, от которого смогла проглотить лишь помидор, и кивнула. Есть совершенно не хотелось. Хотелось увидеть Лею, но увы, я не могла сейчас себе этого позволить. Судя по горящему взгляду Хавьера, наше свидание было в самом разгаре.

— Тогда пойдём, драгоценная Тери.

***В обратную сторону — точнее, в сторону сюрприза Хавьера — мы ехали на заднем сиденье флаера. Он держал мою руку в своих ладонях, мужские пальцы двигались медленно, с тем особым вниманием, с каким психопаты обычно разглядывают инструменты для пыток. Большой палец раз за разом проходился по внутренней стороне запястья, будто выискивая точку доступа к венам, и каждый раз задерживался на массивных золотых браслетах. Они ему нравились. Я видела это по тому, как зрачки едва заметно расширялись, когда его кожа касалась металла.

И это было не про украшения. Не про блеск. Не про статус.

Он видел в этих браслетах то, что хотел видеть — символ подчинения. Браслеты, особенно на запястьях, всегда находятся в том же месте, что и наручники. Они на том же уровне подсознания — улавливаются одинаково. А Хавьер Зерракс, как любой патологический контролёр, тонко чувствовал, где проходят границы и как их размывать. Его возбуждало само наличие ассоциации — что женщина, сидящая рядом, внешне свободна, но, по его логике, уже частично принадлежит ему.

И я бы похвалила себя за правильный выбор наряда и аксессуаров, вот только все мысли в панике крутились вокруг: «А увидели ли Глот и Рон, куда меня везут? Остаются они всё ещё на хвосте или потеряли, когда водитель Кракена резко перестроился в верхние туннели Тур-Рина?» И ведь не проверить никак, не повернуться, не написать сообщение по коммуникатору.

Но, как оказалось, это всё было ерундой по сравнению с тем, куда меня привёз Хавьер: формально необитаемый континент Тур-Рина из-за высокого содержания аэротоксичных микропаров и частиц тяжёлых металлов в атмосфере. Здесь давно запретили строить жилые кластеры, большинство фабрик стояли законсервированными или переброшенными в другие сектора, и даже дроны-разведчики возвращались отсюда с покрытой налётом оптикой. По всем нормам безопасности мы должны были надеть хотя бы базовые фильтры — но, видимо, в парадигме Хавьера Зерракса риск был частью прелюдии. Или игры.

— Прошу. — Мужчина галантным жестом показал, чтобы я поднялась по ступеням в здание, с тем же изысканным вниманием, с каким патологоанатом откидывает простыню с тела перед началом вскрытия.

— Не знала, что у тебя есть собственная площадь ещё и на этом материке, — нервно сказала я, чтобы хоть как-то заполнить образовавшуюся паузу.

«Не молчи! — вопило сознание — Ты не имеешь права показать, как тебе жутко, иначе он раздавит тебя тут же».

— У меня вообще достаточно много недвижимости по всему Тур-Рину, — ровно ответил Хавьер.

Просто констатировал как факт.

Мы пересекли порог, и первое, что меня поразило, — контраст. Снаружи здание выглядело как типичный полуразвалившийся ангар, каких на изнанке тысячи: облупленные стены, трещины по штукатурке, ржавые опоры. Но внутри… Внутри всё было стерильно и глянцево, до пугающего маниакального блеска. Вытянутый холл, идеально вымытый пол из светлого композита, герметичные стеклопакеты на окнах и слабый, еле уловимый липкий запах дезинфектора. С потолка тянулись лампы дневного света — ровные, холодные, нейтральные, такие, что не оставляют теней. В стенах — вентиляционные системы с активной фильтрацией, подобные ставят в зонах повышенной биоопасности.

По коридору бесшумно скользили фигуры в синих халатах и масках, полностью закрывающих лицо. Ни имени, ни голоса, ни эмоций — только безликие поклоны. Словно я попала в декорации к старому триллеру. Я была в сотнях медицинских учреждений, но ни в одном не ощущала себя так.

Виски заломило, волоски на коже рук встали дыбом. Моё тело раньше, чем сознание, уловило, что здесь что-то не так. Живот сжался от тревоги, но я, как и подобает Кровавой Тери, шла вперёд с идеальной осанкой, высоко приподняв подбородок.

— Здесь я держу… нечто особенное, — заметил Зерракс, поравнявшись. Голос всё тот же: томный, спокойный. Будто мы на экскурсии. — Ты должна оценить.

— Ты уверен, что я это переживу? — пробормотала я, стараясь сохранить игривость в голосе. — Ты ведь не хочешь, чтобы я в ужасе убежала?

— Кровавая Тери — и в ужасе? — Светлая бровь Хавьера изогнулась дугой, а на пухлых губах появилась блуждающая улыбка. — Скорее я поверю, что кислород начнут продавать в ампулах по рецепту, чем ты побледнеешь от страха. — Он говорил это с той ленивой тягучестью, с какой в древности змеи гипнотизировали жертву, позволяя ей самой подползти к клыкам. — Хотя... — он чуть наклонился ближе, голос стал почти ласковым, — если ты всё-таки решишь сбежать, я не обижусь. Погоня и сопротивление — часть удовольствия.

К этому моменту мы свернули в очередной длинный коридор. На первый взгляд — такой же, как и предыдущие: двери по обе стороны, равные промежутки, ровная подсветка. Я не сразу заметила, что на каждой двери имелись смотровые окошки. Внутри было полутемно, лампы гасли автоматически. Я поначалу не вглядывалась. Просто шла, пока глаз не зацепился за движение.

Я подошла ближе. И застыла.

По ту сторону стекла, в комнате с гладкими стенами, без мебели, без даже лежанки — кто-то спал. Хитро свернувшись в тугой клубок, как кошка на подоконнике. Сквозь тонкую, почти жемчужную кожу просвечивали рёбра и позвонки — как ветки коралла, — вросшие в спину. Он был