Дневник Дерека Драммона. История моей проклятой жизни - Кейтлин Эмилия Новак

с той методичной точностью, которой позавидовали бы мои швейцарские банкиры, я наконец решил отступить. Улетел домой – в башню, в одиночество, в тишину, где можно обдумать все услышанное, увиденное и переварить собранную информацию.

Я провел несколько часов, воспроизводя в голове сцены, детали, сравнения, противопоставления. Пытался разложить на части Маргарет и Мэган, как два химических вещества, у которых формулы одинаковы, а свойства совершенно разные. И каждый раз, когда я мысленно возвращался к Маргарет, меня охватывало то самое чувство – отвращение. Стойкое, густое, без примеси боли или обиды. Просто отторжение. А когда я переключался на Мэган, появлялось что-то совсем иное, неприятное вследствие своей неожиданности. Это был интерес – не романтический, не сентиментальный, скорее исследовательский. Словно передо мной – новая разновидность старого врага. Или, хуже того, его улучшенная копия, которая еще не решила, кем будет – спасением или новой формой проклятия.

Этот контраст, эта резкая смена эмоциональной окраски между двумя женщинами в одном лице выбивает меня из колеи. Я не привык к таким сбоям. Я, как правило, читаю людей с первого взгляда. Но здесь как будто пытаешься сыграть мелодию, которую знаешь наизусть, а каждый раз, когда подносишь к губам волынку, она играет что-то совсем другое – похожее, но чужое.

Я так устал от всего – думать, сравнивать, перебирать, сопоставлять, разделять их на молекулы. Маргарет и Мэган – оригинал и копия? Мне не понравился этот интерес, проснувшийся во мне, я запутался в собственных мыслях так, что десять раз за вечер мысленно молился, чтобы она просто уехала. Взяла чемодан, вызвала такси, махнула рукой – и укатила обратно в Лондон, где ей и место. Пусть живет там, где шум, бетон, пробки, люди с планшетами и стаканами латте, а не здесь.

Если она и правда такая трусиха, как я думаю, и носит лишь маску самоконтроля, то шанс есть. Если при этом показном спокойствии и педантизме, когда все по полочкам, она вздрагивает от тени птицы и озирается, словно за ней охотятся настоящие монстры, боится, напряжена – а это видно, значит, стоит ей помочь принять решение! Я продумал план, и внутри аж все закипело от радости и предвкушения. Будет не совсем по-джентльменски, но с легким эмоциональным толчком, даже, признаю, несколько жестоко… В некотором роде это будет расплата по счетам и в то же время необходимый нам обоим выход. Для ее безопасности и для моей, хоть план и был устрашающим.

Когда стемнело, я снова взял волынку и отправился на тот самый холм. С тем же выражением лица, какое бывает у сумасшедших, все еще надеющихся, что их эксперимент наконец сработает. И да, я прекрасно понимал, что это уже переходит границы разумного. Но какая, к черту, разница?

Я играл очень тихо. Настолько, будто звук едва касался воздуха. Настолько, что другим жильцам замка это могло бы показаться легким дуновением ветра или шепотом старых труб в стенах. Но не ей, нет. Она услышала, конечно, услышала.

Через несколько минут окно открылось – медленно, осторожно. И вот она – версия 2.0 – стоит и смотрит прямо на меня, а я – на нее. Уперлись взглядами, как дуэлянты без оружия. В ее глазах – любопытство, интерес и настороженность. Она будто пыталась что-то вспомнить или распознать, нервничала – это было видно. Почему? Возможно, думала, что я тот, кто напал на нее.

Через минуту она задернула портьеру, еще через несколько мгновений погас свет. Все, шоу окончено. Она не вышла, проигнорировала меня. Провокация не удалась. Я хотел это сделать на улице, не в замке, чтобы не привлекать внимания, но она не оставила мне выбора. Я еще долго играл, обдумывая новый ход и ожидая, когда она крепко заснет.

Выждав пару часов – до той тишины, когда замирают даже деревья, я в облике ворона сел на подоконник ее окна. Она безмятежно спала. Дышала глубоко, размеренно, как человек, который не ждет беды. Я подождал еще немного. Внимательно смотрел – ни малейшего движения. И тогда решился – обратился в человека. Но – проклятие! – я чуть не свалился: подоконник оказался не таким широким, как я себе это представлял, будучи вороном. Для птицы – просторный, для человека – слишком узкий, чтобы удержать равновесие. Но я удержался, хоть и с трудом. Не хватало еще из-за нее себе шею свернуть для полного счастья! Тихо, почти не дыша подошел к кровати. Долго смотрел на Мэган, слишком долго, изучая, как экспонат в музее, который кажется знакомым, но ты не можешь вспомнить, где именно его уже видел.

План у меня был четкий, простой, но со спецэффектом. Поскольку она уже видела мое лицо – особенно сегодня, в лунном свете под ее окном, когда я играл на волынке, – я хотел использовать этот образ. Не напугать с размаху, а проникнуть ей в подсознание. Иннес сегодня сказала, что кто-то долго ждал ее, поэтому позже она все сопоставит.

Я подошел ближе. Ее лицо было в нескольких дюймах от моего, еще чуть-чуть – и я мог бы услышать ее сон. Я собирался склониться к ней и прошептать: «Мэган… Мэган… Я ждал тебя…» И в этот момент – когда бы она в испуге или удивлении открыла глаза – она увидела бы мое лицо, а потом я бы мгновенно обратился в ворона. Тело превратилось бы во тьму, крылья взорвали тишину – и я улетел бы прочь. Спецэффект – первоклассный, шок гарантирован, а главное – даже если она кому-то и расскажет, ее в лучшем случае сочтут переутомленной, в худшем – мягко направят к врачу. Хотя, судя по ее характеру, она вряд ли стала бы кому-то об этом говорить. Скорее всего, молча собрала бы вещи и уехала – быстро, решительно, навсегда. Ну, по крайней мере, так я это себе представлял и почти потирал руки в предвкушении. Адреналин зашкаливал, все вроде шло по плану. Я склонился над ней и прошептал:

– Мэган… Мэган… Я ждал тебя…

Она не проснулась, только слегка пошевелилась, чуть приоткрыла губы – как от легкого ветерка или словно в полусне, когда разум еще не включился, но тело уже отзывается на звук.

Я тихо, на выдохе повторил ее имя:

– Мэган…

Я уже был готов к перевоплощению – и телом, и разумом, – как вдруг случилось нечто, чему я до сих пор не могу найти объяснения. Знаешь, дневник, что я натворил? Нет, не знаешь. Сейчас расскажу.

Все произошло в ту самую секунду,