Шёлковый переплёт (Шёлковый путь) - Натали Карамель

Но семя было посеяно. Не сомнения в Ари, а понимание, что игра только начинается. И что его «маленькая травница» теперь находится в самом эпицентре дворцовых бурь. Его указ был не наказанием, а первым настоящим доспехом, который со стороны выглядел как цепи, но на деле был щитом, тенью, призванной поглощать любые стрелы.

Теперь все зависело от того, кто будет этим «служителем». И император не сомневался, что его брат подыщет на эту роль самого верного, самого несгибаемого и самого молчаливого человека из всех, кто служил в Амгун. Возможно, даже того, чья преданность граничила с фанатизмом, а бдительность — с паранойей.

Война за влияние при дворе вступила в новую фазу, и Хан Ари из пассивной цели сама стала игроком. Игроком, за спиной которого стояли два самых могущественных человека в стране. И это, возможно, было самой большой опасностью из всех. Потому что, вознося ее так высоко, они делали ее мишенью для всех, кто мечтал свалить их самих. Ее успех стал бы их успехом. Но ее падение... ее падение могло бы потянуть за собой и их. Она стала их самой ценной и самой уязвимой фигурой на шахматной доске. И все последующие ходы противников будут нацелены именно на нее, чтобы через нее пошатнуть трон.

Глава 36: Назначение смотрителя

Свет в ее новых апартаментах в Ученом крыле был мягким и рассеянным, льющимся через бумажные ширмы. Воздух, еще не до конца пропитавшийся знакомым ароматом трав, пах свежей древесиной и воском. Ари расставляла склянки на полках, пытаясь обжить это новое, просторное, но пока чужое пространство. В углу, стараясь быть незаметной, сидела на корточках юная Сохи. Девочка молча наблюдала за каждым движением своей новой госпожи, готовая в любой момент подскочить и помочь.

Ари поймала на себе этот робкий, преданный взгляд, и в ее сердце что-то дрогнуло. Неосознанно ее рука потянулась к девочке, чтобы поправить выбившуюся прядь волос, как она делала это с Егором, но остановилась на полпути, вспомнив, где она. «Она так похожа на Егора… та же беззащитность в глазах».

Боль острой иглой кольнула под сердце. «Артем, Егор... Мои мальчики. Как вы там? Что делаете? А я здесь, в чужом мире, и мое сердце ищет, кого бы обогреть, потому что иначе оно разорвется от тоски». Она сглотнула ком в горле, заставляя себя улыбнуться. «Ну что ж», — с горечью подумала она, сглотнув ком в горле. — «Раз уж я не могу быть их мамой сейчас, я буду ею для этой девочки. Хотя бы в этой жизни».

— Сохи, — мягко позвала она. — Подойди, помоги мне разложить эти сухие травы.

Девочка мгновенно вскочила и, стараясь не проронить ни слова, засеменила к столу. Ари наблюдала, как ее тонкие, неумелые пальчики осторожно перебирали стебли и соцветия.

«Я не могу вернуться к своим сыновьям, — пронеслась в голове горькая мысль. — Но, возможно, я могу помочь этой девочке выжить в этом мире. Научить ее не только служению, но и знанию, которое даст ей опору».

Тишину нарушили твердые, властные шаги, которые она уже научилась узнавать из тысячи других. Дверь отворилась без стука — еще одно подтверждение статуса гостя. На пороге стоял Ким До Хён. Его взгляд, тяжелый и оценивающий, скользнул по комнате, будто проверяя уровни защиты, прежде чем остановиться на ней. Рядом с ним, чуть позади, стоял другой мужчина.

Ари замерла, инстинктивно опускаясь в поклоне, но жест До Хёна остановил ее. «Здесь не нужно», — сказал его взгляд. Сохи же, увидев высокого гостя, застыла на мгновение, словно мышка перед удавом, а затем в ужасе шлепнулась на пол, прижавшись лбом к деревянным доскам, стараясь сделать себя как можно меньше.

— Хан Ари, — его голос был ровным, официальным, но в нем не было прежней ледяной отстраненности. — Императорским указом твоя работа отныне будет вестись под надзором. Это формальность, необходимая для твоей же безопасности и для пресечения кривотолков.

Он сделал шаг в сторону, и фигура за его спиной вышла из тени.

— Позволь представить тебе Ким Тхэка. Он будет твоим смотрителем.

Ари впервые увидела его должным образом. Это был немолодой евнух, его лицо было подобно старому, пожелтевшему от времени свитку — пергаменту, на котором не прочесть ни одной мысли, но который хранит все когда-либо нанесенные на него знаки. На нем был простой, темно-серый ханбок без единого украшения, сидевший на нем с безупречной, почти военной строгостью. Он стоял, слегка сгорбившись, его руки были скрыты в широких рукавах, а взгляд… его взгляд был необычным. Глаза, темные и узкие, смотрели на нее с невозмутимым спокойствием, но в их глубине таился пронзительный, живой ум, который видел все, запоминал все и, казалось, мгновенно составлял безошибочное досье на каждого, кто попадал в поле его зрения. Он не был подобострастен. Его легкий, почтительный поклон был точным, выверенным жестом, лишенным унижения или лести.

— Госпожа Ари, — его голос был тихим, низким, без единой эмоциональной нотки, словно скрип двери в древней библиотеке. — Слуга к вашим услугам.

Взгляд Ким Тхэка на мгновение скользнул по прижавшейся к полу Сохи, и в его глазах мелькнуло нечто, похожее на мимолетное, профессиональное одобрение. «Держится тихо. Не лезет. Хорошо».

До Хён, наблюдая за этой сценой, сделал шаг ближе к Ари и произнес следующее так тихо, что слова были предназначены только для нее. Они прозвучали не как объяснение, а как сокровенное признание, доверенное самому близкому союзнику.

— Ким Тхэк служил моей матери, — сказал он, и в его обычно твердом голосе прозвучала редкая, сдержанная нежность, когда он говорил о покойной императрице. — Он был рядом, когда ее не стало. И он остался, чтобы охранять меня. Он человек, которому я доверяю своей жизнью. Безоговорочно. Он — моя последняя связь с тем временем, когда этот дворец был для меня домом, а не полем боя, — тихо добавил До Хён, и в его голосе впервые прозвучала неприкрытая, почти детская уязвимость. — И теперь я доверяю эту связь тебе. Береги его. Он сбережет тебя.

Он