ИльРиса. Обрести себя - Ольга Кобзева

о своих детях и не хотят с ними расставаться. Поэтому церемония прощания пусть и грустное событие, однако не считается трагическим, будто провожают родных в долгий путь, но верят, что это не конец.

Сегрей прожил долгую достойную жизнь. Много лет служил при дворце, обзавелся множеством друзей и знакомых. Сифила же прожила жизнь в тени. Эта лиария блистала при дворе владыки недолго, повстречав Сегрея, охотно оставила светскую жизнь, посвятив ее мужу, а после рождения детей еще и им, а после внукам, затем и правнукам. Семья значила для нее все. На церемонию прощания пришли сотни лиаров и несколько десятков арисов — тех, кого с четой Шариф связывали близкие отношения.

После смерти лиары остаются в том облике, в каком и был сделан последний вдох. Нечасто они погибают в истинной ипостаси, но и такие случаи бывали. Сегрея и Сифилу уложили на широкий, плетеный из высохшей лозы, постамент. Тела их были густо обвиты такими же лианами. Никаких свежих цветов, только сухие, но сохранившие свою красоты бутоны. Сначала я думала, что их принесли заранее уже высохшими, но после увидела, как пара арисов, утирая слезы, кладет рядом с телами свежие цветы. Практически сразу растения тронул тлен, и они стали стремительно увядать, прямо на глазах. Если до того я держалась, то теперь, глядя на эти молниеносно умирающие цветы, слезы покатились у меня из глаз. Я оплакивала Сегрея с его женой… и эти цветы, которые приносят в жертву.

— На обряде прощания не принято лить слезы, — почувствовала мягкие робкие объятия со спины, услышала тихий голос, по которому безумно скучала, хоть и не признавалась в этом даже самой себе. С облегчением прижалась спиной к твердой груди. — Я скучал, — РикШенс выдохнул мне в волосы, прижимая крепче, смелее.

Несмотря на то, что я молчала, уверена, он все понял. Мы так и стояли вдвоем, прижавшись друг к другу и тогда, когда члены семьи и близкие подходили ближе, чтобы попрощаться, сказать последние слова, и тогда, когда постамент с телами за невидимые до того цепи подняли в воздух четверо крупных лиаров в истинной ипостаси. Еще один взмыл в воздух вместе со всеми и, стоило процессии отлететь достаточно далеко, пыхнул огнем. В моих глазах отражалось зарево. Нет больше четы Шариф, Сегрея больше нет. Ветер раздувал истово ревущее пламя и разносил пепел… И только твердые объятия не давали пошатнуться от увиденного, помогли выстоять при столь печальном, невероятно трогающем за душу зрелище.

РикШенс спустя какое-то время вывел меня из толпы и повлек в сторону. Шла на автомате, ни о чем не спрашивая. Парень усадил меня в экипаж, сам сел рядом и сжал холодные пальцы.

— Прости меня, — подняла на него глаза.

— За что? — чмокнул меня в нос, потерся своим о щеку, вдохнул запах.

— За историю с рекой, — чувствовала себя виноватой. — Не подумала, что тебе сообщат.

— Это был не самый лучший день в моей жизни, — признался лиар. — Но тебе не за что извиняться. Ты не отвечаешь за то, что я чувствую, ничего мне не обещала, ничего не должна.

Прозвучало обвиняюще.

— Сердишься?

— Сказал же, нет, — РикШенс сильнее сжал мои пальцы. — Твой отец говорил со мной в тот день, когда Сегрей… Мы не закончили, но основное я понял. Про Тьярику ляпнул сгоряча, не подумав. Не собираюсь восстанавливать помолвку и никогда не собирался. Насчет Тиллиафеса тоже погорячился.

— Ты же его видел? Тиллиафеса? Вчера вечером.

— Еще бы! Он ввалился прямо в зал совета. Твоя ведь работа? — хмыкнул лиар понимающе.

Пристыженно кивнула.

— Он на меня напал! — я не собиралась оправдываться, но и вздорной и неуравновешенной выглядеть не хотелось. — Атаковал воздушной плетью, оскорблял…

— Это моя вина, должен был прислушаться сразу. — РикШенс на миг закрыл глаза, покачал головой, будто ведя внутренний диалог. — Ты же меня совсем не знаешь! — выпалил он. — Стоит нам оказаться рядом, как начинаю вести себя глупо и не так, как хочу. Не знаю, что со мной происходит… Потом жалею. Неизменно.

Посмотрела на него большими глазами.

— Со мной тоже самое, — призналась в ответ. — Папа говорит, энергетический сбой, поэтому веду себя как подросток.

— А мне чем оправдываться? — чуть улыбнулся РикШенс.

— Не стоит, не нужно никаких оправданий.

— Ты мне очень нравишься, Риса, — выдохнул лиар. — Все в тебе. То, как относишься к окружающим, то, как ведешь себя, говоришь… А еще ты очень красивая и просто одуряюще пахнешь. Мне нравится твоя нежная, будто светящаяся изнутри кожа и такие глаза, от которых просто невозможно оторваться. Тонкие пальчики, которые так и тянет целовать, и огненные волосы, от них я просто не могу отвести взгляд! Ты само искушение для меня. Риса… Моя Риса.

— Риса? — хрипло спросила я. — Меня так никто не зовет. ИльРиса или Иль, или лиария Туаро. Почему Риса?

— Богиня, — тихо пояснил РикШенс, опаляя взглядом. — Твое имя с древнего переводится как подарок богини.

— Я думала, подарок богов, — задумчиво прошептала в ответ.

— В древнем языке сложно разобрать единственное число использовано или множественное, даже не всегда можно род разобрать. Нужен контекст, еще слова рядом.

— А твое имя что-то означает? — перевела тему. — Ведь оно такое же двойное, как и у меня.

— Означает, — улыбнулся лиар. — РикШенс — второе рождение, второй шанс.

— Звучит странно, — удивилась. — Почему тебя назвали именно так?

— Потому что я родился мертвым, — буднично сообщил парень. — Лекарь уже даже признал мою смерть. — Лиар улыбнулся, видя мои округлившиеся глаза. — В это время неловкая служанка, присутствовавшая при родах, от неожиданности или расстройства уронила горячий светоч прямо на меня. Светоч вдруг вспыхнул, я вместе с ним. А когда огонь погас — я дышал. Эту историю все знают, — улыбнулся лиар.

— Невероятно! Ты мог умереть.

— Я мог не жить, — поправил РикШенс. — Пожалуй, лишь в последний год я действительно рад, что живу. После знакомства с тобой. До тебя жизнь не имела того смысла, который обрела теперь.

Подалась вперед и приложила пальцы к губам лиара.

— Нет, — замотала головой. — Замолчи.

— Не все склонны к подлости и обману, — мягко целуя мои пальчики, ответил парень. — Не стоит ждать удара в спину ото всех.

— Я не знаю, что правильно, а что нет. И теперь мне просто страшно начинать снова, — призналась вдруг. — Не уверена, что хочу попытаться еще раз так скоро... помнится, ты как-то жалел Ивистана, жалел, что ему достанется такая жена.

— Я был глупцом! — усмехнулся РикШенс. — Был слеп, не хотел принимать того, что чувствовал. Еще тогда, в лесу… уже тогда я почувствовал, что меня тянет к тебе.