Следы на стекле - Олич Кода

когда мы вываливаемся из подсобки, обмениваемся любезностями с продавщицей, прощаемся с нею же и оказываемся наконец-то на бьющем под дых напитанном влагой свежем воздухе, выдаю:

— Я думаю, Сев, сходи, конечно! Обязательно сходи… И обязательно Женьку с собой бери! И засоси там её на входе хорошенько, чтобы Натаха обалдела от такого подарочка!

Сева бьёт по тормозам.

— Ты чего?

— А ничего! — Я разворачиваюсь. — Просто ты задолбал, если честно! Я тебе ещё когда говорил, прежде чем Новенькую окучивать, разберись сначала с Натахой!

— Так я и разобрался…

— В башке своей разберись! — перебиваю я. — Разобрался бы — не задавал бы сейчас тупых вопросов!

— А чё ты бесишься?! — уже снова в затылок кидает мне Сева.

Но, не дождавшись ответа, нагоняет, и мы идём в ногу.

— Тебя почему это трогает вообще… А, братишка?.. Может, потому что Женька тебе самому нравится?

— Может, и нравится! А может, я влюбился впервые в жизни. Это что-то меняет?

Рекламная пауза... Мы опять стоим.

Считываю с потерянного взгляда Севы глубинный шок и тут же проклинаю себя за секундную слабость. Чертыхнувшись, топаю дальше.

— Стой, Алекс, стой!.. — Сева снова нагоняет. — Это правда?

— Что правда? — беззвучно ржу. — Ты чё, придурок? Саечка за испуг! Я ж прикалываюсь!

— Правда прикалываешься?

— Есесено, Ватсон!..

Миг слюнтяйства стоит мне дорого, и почти всю дорогу до дома через гараж Сева пытается вытрясти из меня душу, а я вынужден доказывать, что «нафига козе баян». Однако во двор мы заходим, уже похоронив тему.

Расходимся. Поднимаюсь на этаж. И тут он звонит. Походу, соскучился уже.

— Алекс, зайди на минутку.

— Нафига?

— Ну зайди, покажу кое-чё…

Приходится пересчитать ещё сто тридцать восемь ступенек. И, когда я наконец сталкиваюсь взглядом с встречающим меня на лестничной площадке Севой, он кивает на стенку.

На ней огромными кровавыми буквами выведено:

«Артём С., я тебя люблю!»

И тут же, ниже: «Севастьянов — чудак», только с другой буквы.

— Как думаешь, это Натка написала? — спрашивает Сева.

— Какую именно?

— Да не знаю, обе. Они одной даже краской вроде… А, вообще, краска это? Мож, кровь?..

Он спускается на пролёт и осторожно касается раненой рукой липкой настенной надписи. Я тоже подгребаю ближе:

— Думаешь, она тут барана всю ночь разделывала?

— Да не знаю я, после пилки я уже ничему не удивляюсь…

Нас прерывает гулкий скрип двери, раздавшийся в глухоте сопящего дома, будто треск исполинского дерева.

Глава 33

Женя

— Доброе утро, соня!

Проснувшись в тихом ужасе от голоса Валентина, я долго не могу понять, как такое вообще возможно. Как я могла оказаться в его квартире? Я что, была пьяна? Но, постепенно восстановив в голове ход вчерашних событий, я немного успокаиваюсь и даже с благодарностью принимаю поднесённую мне кружку чая.

— Кхм, тьфу!!! Что это?! — тут же прыскаю, ощутив во рту очень странный вкус, похожий на вкус ополаскивателя для горла. — Я думала, это чай!

— А это и есть чай. — Валентин забирает у меня кружку, чтобы не расплескала. — Травяной. Тебе полезно, между прочим. — И, дождавшись, пока я снова в состоянии пить, передаёт мне её обратно с оттенком ироничной гордости во взгляде: — Мама заваривала.

— Прекрасно! — Приняв варево во второй раз, я поднимаюсь в постели, осматриваюсь, и, заметив наконец, что сверху на мне лишь полупрозрачный домашний топ, едва ли снова всё не переворачиваю: — Блин, Валентин!!! Какого чёрта я не одета, кто раздел меня?! Ты меня раздел? Признавайся давай!

— Тоже мама. — Ухмыльнувшись, он вновь отжимает у меня кружку и ставит её на табуретку. — Да не кипишуй ты, чего я там не видел.

— Я надеюсь, ты ничего там не видел! — продолжаю ошалевать я. — И что ты вообще здесь делаешь, ты должен быть в школе!

За окном ещё светло, а на Валентине его домашняя футболка-палатка, и это как минимум странно.

— Между прочим, с твоей стороны невежливо орать на меня, — заявляет он, неспешно направившись к шкафу. — Всё-таки ты у меня в гостях. В школе сегодня короткий день, я уже отстрелялся. А скоро мне на съёмки…

Говоря это, он вдруг без стеснения начинает переодеваться. И не только футболку, но и спортивные брюки с себя снимает, что повергает меня в очередной шок. Приходится отвернуться, и чтобы куда-то деть глаза, я сначала нахожу единорожку, а, прижав её к себе, обвожу взглядом комнату, снова поражаясь убогости обстановки. Даже не убогости, а неопрятности: кажется, здесь нет ничего чистого, как будто в этой квартире живут какие-то алкаши.

Что с образом педантичного, всегда какого-то напомаженного и благоухающего Валентина как-то не очень сочетается...

Но тут в дверях появляется женщина, по-видимому мама, и всё окончательно встаёт на свои места: её, некогда красивое, лицо одутловато, на тощей сутулой фигуре болтается растянутый халат, а в руках даже с расстояния заметен тремор.

— Здрасти, — сиплым, то ли пропитым, то ли прокуренным голосом приветствует меня она и широко улыбается, сияя ещё хорошими, как ни странно, зубами. — Я мама, тётя Рита.

— Здравствуйте, — робко отвечаю я, чувствуя непреодолимое желание провалиться на этаж ниже или хотя бы просто сбежать отсюда.

— Выспалась, красавица? — Не успеваю я ответить, как женщина садится рядом на кровать, обдав меня волной перегара. — А ты куда намылился? — прикрикивает на Валентина.

Такое обращение к сыну кажется мне чересчур грубым, но тот, впрочем как обычно, остаётся абсолютно непрошибаемым.

— Денег заработать, мам.

— Вишь, какой? — её тут же распирает от гордости. — В кино снимается! Красавец! Весь в меня! Не сейчас, конечно! — она вдруг страшно и хрипло хохочет, а, откашлявшись, продолжает: — А глаза у него — это в отца! Ты видела, какие глазищи у него? Как кто-то красиво сказал — в них небо отдыхает.

— Без «в них», мам, и вообще, хватит! — неожиданно не выдерживает Валентин, выместив раздражение на вешалке, которую дважды роняет, прежде чем повесить обратно на штангу.

— А что хватит?! — возмущается женщина. — Я что, в кой-то веки не могу сыном похвастаться?! Вон Танька, соседка моя, по любому поводу — «мой Тёмка то, мой Тёмка сё!», а я что, не могу себе позволить? Тем более, ты у меня того же Тёмку по всем статьям за пояс заткнёшь, разве не права я? Ты как считаешь, красавица, Валька ж у меня хорош?

Осознав, что это она снова мне, я в ужасе ловлю воздух ртом, но, слава богу, отвечать мне не приходится: уже одетый во всё чёрное, Валентин подходит к нам и быстро чмокает мать в щёку. Затем, накинув капюшон и