Следы на стекле - Олич Кода

«Час от часу не легче! Даже не взглянул на меня! Как он вообще мог так меня оставить? с этой… своей… мамой?» — про себя сокрушаюсь я.

А тем временем «тётя Рита» продолжает:

— Он у меня скромный. Это тоже в отца. Я-то в его годы была… у-уух!

Она снова смеётся, и я понимаю, что некрасиво дальше притворяться немой, осторожно интересуюсь:

— А где он сейчас? Ну, его папа…

И тут меня ещё больше пугает её хмурый взгляд.

— А… нет его, — как-то размыто, словно нехотя, отвечает женщина.

И, хлопнув себя по коленям, поднимается с места.

Воспользовавшись этим моментом, я хватаю свою, найденную ещё раньше глазами спортивную кофту, быстро её натягиваю, ещё быстрее вжикаю молнией и вновь вцепляюсь в единорожку, как в защитный тотем.

— А пойдём с тобой чай пить! — громко, даже как-то слишком, предлагает вдруг гостеприимная, к моему несчастью, хозяйка.

И по новой широкой улыбке я понимаю, что от очередного чаепития мне не отвертеться.

* * *

Мини-застолье с мамой Валентина стало для меня тяжким испытанием. И дело не только в заляпанном окне и немытых кружках. На протяжении всего того времени, что мы сидели на кухне, я ощущала себя жутко неловко и абсолютно неуютно под изучающим и давящим на меня взглядом внимательных серых глаз. К тому же болтливая, на мою беду, женщина просто замучила бестактными вопросами: о моей семье, о маме, и, самое неприятное, о моих отношениях с её сыном. Почему-то она явно желала, чтобы я тоже восхищалась её «Валькой» и всячески пыталась эти восторги из меня вытрясти. Но, поняв, наконец, что сдержанное «угу» является верхним пределом моих эмоций, эту тему наконец-то оставила, и мы заговорили на более нейтральные.

Но зато благодаря такой её словоохотливости я узнала кое-какие действительно интересные мне сведения. Оказывается, когда-то, в раннем детстве, Артём с Валентином были большими друзьями. Они познакомились в танцевальном кружке, куда их привели родители, и сразу же сильно привязались друг к другу. Как она сказала, они тогда были «абсолютно одинаковыми»: замкнутыми, мечтательными, добросердечными и ранимыми. То есть такими детьми, над которыми обычно любят издеваться более испорченные и самоуверенные сверстники. Далее следовало длинное отступление о подобранной на улице живности, но его я, пожалуй, опущу. Словом, в один прекрасный день они нашли друг друга.

Тогда семья Артёма жила на станции, в «Китайской стене», а семья Валентина уже здесь, но на станции оставался его дядя (гнусный дядя Витя), что позволяло ребятам видеться не только на занятиях. Потом сложилось так, что семья Артёма тоже решила переехать «на Южку», чему уже будущий пятиклассник (к тому времени бросивший танцы) Валентин был, опять же, по словам его мамы, страшно рад. Так рад, что буквально грезил лишь их предстоящим с Тёмой воссоединением.

В итоге история закончилась печально. Перейдя в новую школу и попав в параллельный с Валентином класс, Артём «связался там с каким-то ихним заводилой», и друзья детства, несмотря на то, что волею судеб стали теперь ещё и соседями, практически прекратили общаться.

«Он так тяжело это всё воспринял, — закончила она свой рассказ. — Даже заболел от расстройства, не знали, чем лечить его. Месяц дома пролежал, а Тёмка, гад этакий, так и зашёл к нему ни разу».

Рассказ тёти Риты меня впечатлил и удивил: не думала, что её сыну в принципе свойственны привязанности и эмоции. Он всегда такой холодный и отстранённый. Кажется, будто люди ему вовсе не нужны. Достаточно «Ливерпульской четвёрки». Однако, на самом деле, она попутно столько хорошего про него поведала… что он какой-то соседской бабушке, пока та была жива, всегда помогал, что, когда она сама, тётя Рита, болела, сутками от неё не отходил… Не похоже было, что она врёт. И я всерьёз задумалась — а не поменять ли мне отношение к этому странному, порой пугающему и отталкивающему своей грубостью и холодом, парню?

В конце концов, вроде бы ничего такого уж плохого он мне не сделал. Да, говорил неприятные вещи, но, если разобраться, всё это я знала и без него. Просто не хотела смотреть правде в глаза, а он эту правду передо мной взял и вывалил. Да, жестко, может быть, где-то, но, может, он просто «хирург»? Хладнокровный чувак, во благо режущий по живому…

Чёрт! Какая чушь!

Валентин — хитрый, скользкий, самовлюблённый, заносчивый тип, и что у него в башке — одному только Богу известно!

А ещё он поссорил меня с Милкой! Ненавижу его!

Вспомнив про Милку, я ужасно затосковала по подруге, по нашим посиделкам, разговорам. И решила наконец — сегодня же отправлюсь в Архангельский с ней мириться!

Глава 34

Алекс

Бывает, с самого начала что-то идёт не так. И тогда лучше бездействовать по ситуации. Это самый чёткий совет, который я однажды дам своим гипотетическим отпрыскам, ибо проверено лично и не единожды: н е ф и к даже пробовать!

Четверг. Грёбанный день самоуправления.

Засранец-Сева, не взявший с утра трубу. Не открывший даже грёбанную дверь, когда я к нему ломился.

Он не объявился и после того, как я тупым карандашом выцарапал «+1» под его новой ёмкой характеристикой на стене в подъезде. Не звонил. Не отвечал на сообщения.

Стараюсь выкинуть тревожные мысли из головы, уговариваю себя, что я ни разу не Мессинг. Из нас двоих как раз Сева всегда отличался непомерной проницательностью. Частенько что-то угадывал, «ванговал». А вот меня интуиция чаще подводила.

Надеюсь, подведёт и в этот раз.

* * *

Ленка Фокина уламывает провести у малышариков ещё и математику. Договариваюсь, что в благодарность за свою феноменальную отзывчивость безвозмездно получу от неё отснятое видео и остаюсь на третий урок. Малышарики ликуют и тихо меня ненавидят. Приставленная в качестве писаря одноклассница разноцветным мелом разукрашивает доску. Звенит звонок — и одновременно с ним вибрирует карман моих моднявых рваных «левисов», в которые я, ко всеобщему «культурному экстазу», вырядился.

Номер не определяется, но не взять — значит, не удостовериться, что это не Сева.

— Внимательно…

— Алекс! — в трубе развесёлый девичий голос: — Брателло, привет!

— Лялька, я перезвоню, чё за номер?

— Нет, не перезвонишь, я телефон посеяла! Срочно подходи к своему дому, я буду тебя ждать!

— Не могу, я пока в школе…

— Ну слиняй, сёдня ж праздник!

— Не могу, говорю, у меня тут урок…

Связь обрывается. А на меня уже таращатся около двадцати пар глаз, не считая камеры. Приходится