Следы на стекле - Олич Кода

Опрокинув в себя прозрачное, с отблесками огней пойло и сделав ещё один продолжительный глоток, Валентин брезгливо морщится и роняет на грудь подбородок.

— Не-а, — с ухмылкой мотает головой. — То есть, да. Она тоже сама попалась. Начала что-то за город топить. Патриотизм из меня выколачивать. Я глянул фотки, а там ты, а на тот момент твоя мамка уже с Витьком вовсю крутила. Он мне все уши про тебя прожужжал…

— В смысле, Валентин?

— В смысле, что ты такая… — Он проводит по мне взглядом, не договаривает.

— Какая такая?! Не молчи, Валентин! Что Витя про меня рассказывал?!

— Да что рассказывал! Внешне описывал тебя. Про волосы зелёные. Красивая, сказал… Аппетитная.

Последнее слово он произносит неуверенно, видимо, боясь мне это в лицо сказать. Или стыдясь за своего похотливого родственника.

— Так что, получается, он изначально всё это задумывал?! — ещё глубже ужасаюсь я. — То, что сегодня произошло! Получается, он вообще… совсем… даже в начале отношений не любил мою маму?

— Не знаю! — гаркает вдруг Валентин. И, отпив ещё, продолжает уже более холодно и как будто даже с отвращением: — Возможно, она ему и нравилась. Но дело не в этом. Меня самого настораживало, сколько и, главное, что он о тебе говорит. И тогда я сказал, что сделаю это сам с тобой… — Он снова кидает на меня косой взгляд, а я стою, придавленная и парализованная его признанием.

Получается, Валентин собирался… меня… вместо Вити…

— Но за что?! — срываюсь тут же. — За что?! — Снова нападаю на него, беспорядочно размахивая руками.

— Я вас ненавидел! — Он отшвыривает меня подальше. И, пошатнувшись, сверкает из-под густой тени капюшона взглядом, полным обжигающего льда. — Так же вот… как ты сегодня кричала…

— Но ведь это твой отец виноват!!! Он сел за руль пьяным, и это было доказано!!!

— Не был он пьяным, он от силы одну стопку пропустил! Между прочим, за дело. Они с Витьком торговую точку наконец открыли, у нас у всех надежда появилась вырваться из этого дерьма…

— Нельзя садиться за руль пьяным! — перебиваю я. — Это уже преступление! За это в аду гореть надо!!! А он выйдет из тюрьмы и будет жить как раньше!!!

Обессиленно падаю на корточки и снова рыдаю. Не думала, что смогу уже, но новая порция боли порождает новую порцию слёз.

Валентин матерится и с размаху швыряет в стену бутылку. Слышится пробирающий до мурашек звон разбившегося стекла.

А через минуту хруст осколков под его тяжёлыми подошвами…

— Да не собирался я ничего с тобой делать! — стонет он, бесцельно кружа взад-вперёд. — То есть, этого делать точно не собирался! Я не знаю, меня разрывало всего! Я и отомстить тебе хотел. И сам понимал, что не за что! Не хотел, чтобы Витёк тебя трогал. И сам хотел наказать!.. Ты не представляешь, во что наша жизнь тогда превратилась. Всё изменилось очень круто. Это был ад, Женя, натуральный ад! Витя спивался, мать пила с ним на пару! Они там дрались постоянно… Проклинали вас каждый день, потому что на суде, как сказала мама, была возможность что-то сделать. Доказать, я не знаю, что он не видел его… скостить срок… Но твоя мама была против! Она сама на рожон лезла всё время! Орала там, как невменяемая, на мою мать орала, проклинала её тоже… Отца моего крыла матом. Хотя он, по сути-то, не виноват был ни в чём… это просто роковая случайность!.. Случайность, Женя, понимаешь?!. Да чтоб её!!! — В итоге, отчаянно взвыв, он тоже падает на корточки.

И какое-то время, стиснув зубы, скулит, а потом наконец затихает.

А ещё через мгновение вырастает надо мной.

— Идём!

Качаю головой, сквозь мутную пелену слёз различая лишь тугую шнуровку его высоких мартинсов с мыслями, что если не повинуюсь, он забьёт меня ими до смерти.

Но он лишь снова требовательно дёргает меня за плечо:

— Идём!

Алекс

На каких бы депрессах после встречи с матушкой я ни был, отказать Петровне я не мог. Прежде всего, поскольку с ней был Сева…

Уже третьи сутки они не разлеплялись. Вместе готовились к субботнему отжигу, почти не вылезали из постели и разминали одну на двоих печень чешским нефильтрованным и семилетним «Старейшиной».

И мне так не терпелось посмотреть в глаза ему…

Но, когда я добрался до снятого Натахиным батей коттеджа, оказалось, что тот уже вовсю стоит на ушах. Что в нём, как в загадке про огурец, полна горница людей, и что до Севы я доберусь как минимум через десяток рукопожатий...

* * *

У порога меня настигает развесёлая именинница и её одноклассницы, толпящиеся в узком проходе, как нагромождение блестящих фантиков.

— Аааалекс! Мы тебя ждали! — Натаха устраивает обнимашки. Я вручаю ей подарочную коробочку с духами. — Ммм, спасибо, дорогой! А ты почему один? Где твоя девушка?

— Кароч, ладно! — Тут же порываюсь на выход, но она вцепляется в меня, как во все сокровища Колчака, и заливается притворным смехом.

— Да куда ты, подожди! Ничего ж страшного, мы тебе тут кого-нибудь подберём! Правда, девки?! Поднимите ручки, кто не против пососаться с Алексом!

— Яаааа!!! — раздаётся со всех сторон, и меня окончательно оглушает взрывом разнокалиберного хохота…

Кароч… не без потерь, но мне удаётся пробиться через первую баррикаду, и я оказываюсь в просторном зале с гуляющими по сплошь знакомым лицам бликами диско-шара и возведённым на пьедестал, тоже знакомым, ди-джеем.

— Где Сева?! — перекрикивая жёсткий бит, спрашиваю у Петровны.

— Чёрт его знает! — орёт она. — Где-то в доме! Ты пить чё-нить будешь?!

— Нет, я не пью!

Петровна отваливает, я принимаюсь бродить по лабиринту трёхэтажного здания, натыкаться на людей, здороваться, здороваться, здороваться…

Наконец, забурившись на кухню, обнаруживаю Севу за столом. Он торчит в одиночестве, подпирает опухший скворечник кулаками, но, как только я вхожу, принимает человеческий облик.

— Здарова, братишка! — дебильничаю я. Плюхаюсь на столешницу, взъерошиваю его гриву. — Чё, как дела? Или дела у прокурора?..

— Привет, Алекс, — его лёгкий ступор сменяется улыбкой, в ответ на которую моя моментом вянет. — Ты, кажется, первый раз меня так назвал.

Обломавшись, соскальзываю на пол и, как тигр в клетке, гуляю от стены к стенке.

— Так чё, как она?

— Нормально. У меня телефон сломался окончательно. А ещё Кот...

— Чё кот? Сдох?

Не дождавшись ответа, резко оборачиваюсь. Вижу Севино лицо — и тут с меня разом слетает всё бешенство.

Приземляюсь на соседний стул, облокачиваюсь на колени, утыкаюсь в ладони рогом…

— Он замёрз, наверное, — слышу бесцветный хрипатый голос. — Я