Следы на стекле - Олич Кода

Башка заторможенно, но начинает работать. Лялька заволакивает меня в комнату. Теперь мы сидим так же у двери, только с её внутренней стороны. Лялька неустанно размазывает по своему лицу мою кровь, свои слёзы, ревёт, обнимает меня, снова ревёт...

— Сева? — настойчиво повторяю я не дающий мне покоя вопрос.

И в ожидании ответа наблюдаю за её суетой.

Вскакивает. Мечется по комнате. Хватает какие-то салфетки, что-то ещё, снова падает ко мне. У подножья кровати действительно двустволка, в тусклом свете ночника её багряно-красный отлив смотрится довольно зловеще.

— Ляль, ты с ума сошла? — заговариваю я чуть живее и адекватнее, пока она пытается заткнуть мне все щели тампонами. — Тебя перекрыло, или как?.. Скажи мне, это Сева?! Это важно!

— Нет, — наконец-то отрезает Лялька. Уже собранная, видать, моя красивая рожа её тоже отрезвила. — Это ты.

— Что? Что я? Я спрашиваю, ребёнок от Севы, Ляль?!

— От тебя ребёнок!

— Что?!

Тут я не сдерживаюсь. Резко поднимаюсь, отшвырнув от себя сестрёнку вместе со всей её долбанной аптечкой и дебильством. Однако, обнаружив вдруг, что меня шатает, спешно перебираюсь на кровать.

— Чё за дичь, Ляля?! — Выдергивая из носа тампоны и склоняя голову между разведённых колен, чтобы капало на пол, цежу я. — Не до шуток сейчас, хорош уже!

— А я и не шучу!!! — срывается вдруг она. И тут же кидается на меня, уронив меня на лопатки, причитает мне, оглушённому, дезориентированному окончательно: — Я люблю тебя, Алекс, безумно, больше жизни!!! Нет никакого ребёнка, я всё это выдумала! Просто я хочу быть с тобой, я люблю тебя, как ты этого до сих пор не заметил?! Почему ты этого не понимаешь?! Почему никто этого не понимает, никто!!!

Как только первый шок отпускает, я ещё интенсивнее отдираю и отпихиваю её от себя, отчего она орёт ещё громче и надрывнее. Без остановок, в одно предложение, или даже одно бесконечное слово:

— НетПожалуйстаАлексНеуходиЯнемогубезтебяЯнемогубезтебяЯтебялюблюТыженезнаешьничегоЯнесестратебеникакаяАлекс!!!

Разобрав лишь своё имя, я почти успеваю сорваться с кровати, и тут мой мозг состыковывает: «Я не сестра», — и я падаю обратно.

Тут же встроившись в меня, как 3-д пазл, обвив всем, чем только можно, уткнувшись мне в шею, Лялька замирает, будто не живая. А потом принимается бубнить какую-то ересь:

— То есть… мы с тобой двоюродные, получается. Но я слышала, что так можно. Что такое бывает. Такие пары. Даже у маминой подруги, тёти Светы, сестра замужем за двоюродным братом. И вообще, раньше это даже модно было… Когда всякие там короли были, они же так и женились, на кузинах, кузенах, знаешь…

Я прислушиваюсь к тиканью её наручных часов. К стуку собственного сердца. Постепенно расслабляюсь, почти успокаиваюсь.

А затем начинаю уже мирным, хоть и каким-то чужим, посторонним голосом:

— Пусти, Ляль. — Лялька трясёт головой. — Пусти, у меня ещё кровь не остановилась, мне нельзя так валяться — вырублюсь.

Отпускает. Снова сажусь на край, склоняюсь над полом. И в этот момент мне кажется, что за дверью точно кто-то есть, но решаю не заморачиваться.

— Чё за фантазии, Ляль? С чего ты взяла? — продолжаю вполне спокойно.

— Это не фантазии! — Она подкрадывается ближе. — Я свидетельство о смерти нашла. У Веры Юрьевны. Она, кстати, и твоя бабушка тоже.

— О чьей смерти, Ляль? Я не понимаю.

— О смерти моей настоящей матери, Русланы Калининой.

Я кидаю на неё взгляд.

— Ну, наша мама, то есть твоя мама, родная, она мне не мать, а тётя. Я об этом сама узнала уже после того, как мы с тобой познакомились. Короче, когда они были как мы, у них там любовный треугольник типа был: моя мама, твоя мама… Они, кстати, двойняшки были… И папа мой. Они сначала встречались, тётя Аня, твоя мать, с моим отцом, потом разругались. Подробностей я не знаю, в общем, она от него ушла. Ребёнка родила от другого, от твоего отца, тебя, то есть, понял? Назло моему, типа… А мои тогда сошлись. Только когда появилась я, моя мать умерла, сразу, в родах, и твоя решила заменить сестру, вернуться к любви всей своей жизни, понимаешь?..

— Ничего я не понимаю, Ляль, — бормочу я, давя на виски — башка страшно раскалывается. — Ничерта вообще...

— Поймёшь, я тоже не сразу переварила. Короче, ты, получается, мой двоюродный брат. Наши матери были родными сёстрами, а отцы у нас разные.

— И чего, Ляль? — обдумав, продолжаю я. — Это дела не меняет. Если так, как ты говоришь, почему они сами во всём не признались? Почему ты мне раньше ничего не рассказывала? Что за тайны мадридского двора, блин?

— А, так это из-за видео с котиком.

— ?

— Я смотрела то видео. Ты до сих пор загоняешься, что она тебя бросила. Хотя сам предпочитаешь думать, что простил давно. И, наверно, знать, что она была вынуждена оставить тебя с отцом из-за случайной беременности от другого мужчины всё-таки легче, чем знать, что ради того же мужчины она променяла тебя, своего родного ребёнка, на чужого… Прости… — Она касается моего лица с намерением заглянуть в глаза, но я ей этого сделать не позволяю.

— Знаешь, Ляль, мне плевать! — Спружиниваю с кровати, развернувшись к сестрёнке и нашаривая в глубоком кармане джоггеров свой неутихающий сегодня сотовый. — Мне уже давно не важно, какие у неё были тогда мотивы. Она предала меня не тогда. Не семнадцать лет назад, или сколько там, тринадцать, четырнадцать?.. Она предала меня, когда вернулась. Даже не предала, а перепахала, как следует… Когда обещала, что мы будем видеться. Говорила, что приедет и потом не приезжала. Когда забывала, что мы договорились где-нибудь встретиться. Лечила мои подростковые заскоки психологами, неврологами… Когда перепутала день моего рождения, Ляль!

Лялька соскакивает на пол и снова льнёт ко мне, заставив не разбирая смахнуть вызов.

— Алекс, я сама когда об этом узнала, была в таком шоке, честно! Хотя мне-то всё это преподнесли вообще не так! Для меня из неё сделали почти героиню, та же бабушка… У меня в голове до сих пор не укладывается… Они вообще не хотели, чтобы кто-то знал, представляешь! Никогда. Отец с самого начала поставил условие, что если она превращается в Руслану, то от прошлой семьи она отрекается. Насовсем. От тебя. От отца твоего, естественно. А он, по-моему, его вообще ненавидит до сих пор. И она отреклась. И даже заставила это сделать бабушку. Правда, я думаю, её уговаривать особо и не пришлось. Когда мы с ней говорили об этом, с Верой