Непокорный трофей для Дракона-завоевателя - Адриана Вайс

— Теперь уведите ее, — отдает приказ Сальватор, и его голос выводит меня из оцепенения. — Валериус, займись остальным. Завтра Корона получит мой официальный отчет. А теперь, оставьте нас.

Двор стремительно пустеет. Гвардейцы, лекари, Архимаг — все растворяются в ночи, унося с собой безумный хаос этой ночи.

Мы остаемся абсолютно одни посреди развороченного двора Академии. Только я, он, серебристый свет луны и оседающая пыль.

Тишина звенит в ушах. Мои нервы натянуты до предела. Я жду, что сейчас, когда мы одни, дракон снова предъявит на меня свои права. Что он притянет меня к себе, объявив своей истинной, своей добычей, своим трофеем и больше никогда не отпустит.

Но Сальватор делает то, чего я никак не могла предположить.

Он подходит ко мне почти вплотную. Его взгляд, темный, глубокий, пронзительный, прикован к моему лицу. А затем Сальватор, Высший Дракон, перед которым трепещет Империя, медленно, тяжело опускается передо мной на одно колено.

Мое сердце пропускает удар. Я перестаю дышать.

Кейран опускает руку в карман своего изорванного камзола и достает оттуда массивный золотой перстень.

Я узнаю этот герб с первого взгляда.

Печать моего отца!

Он бережно, почти трепетно берет мою дрожащую руку и вкладывает тяжелый металл в мою раскрытую ладонь. Он возвращает мне мое наследие.

— Я мог бы назвать тебя своей по праву крови, метки и силы, — его низкий, хриплый голос обволакивает меня, проникая под самую кожу. Золотые искры в его глазах сейчас полны такой щемящей нежности, что у меня перехватывает горло. — Но если я сделаю это сейчас, Аделина, я стану не лучше тех, кто ломал тебя до меня.

Он делает судорожный вдох, словно эти слова даются ему сложнее, чем битва с армией химер.

— Поэтому я не требую. Я прошу. Если захочешь уйти, я сам открою перед тобой ворота и обеспечу тебе полную безопасность до конца твоих дней. Если захочешь остаться… останься. Не потому, что ты моя истинная пара, а потому, что однажды ты сама выберешь меня.

Я стою перед ним и слезы, которые я больше не в силах сдерживать, катятся по моим щекам.

Мои пальцы судорожно сжимают отцовский перстень. Внутри меня бушует настоящий ураган.

Я не могу солгать ему. Я не могу сделать вид, что прошлое исчезло.

Единственное что я могу — это быть с ним предельно честной.

— Я не могу перестать быть дочерью Фернена, — шепчу я сквозь слезы, мой голос дрожит. — Я не могу вычеркнуть из памяти ту ночь, когда ты пришел на наши земли, Кейран, не могу просто так забыть эту боль.

Сальватор замирает. Он не опускает головы, но я вижу, как напрягаются желваки на его скулах.

— Но… — я делаю судорожный вдох, шагая к нему ближе, — я так же не могу перестать быть женщиной, которую тянет к тебе.

В его глазах вспыхивает отчаянная надежда.

— Ты забрал у меня слишком много, Сальватор, — я смотрю на его разбитые губы, на кровь и сажу на его лице. — Но, кажется, именно ты и стал тем, без кого я теперь не смогу жить дальше.

Я по его глазам вижу как он хочет броситься ко мне, хочет сватить за талию, подчинить, но… он сдерживатеся. Он просто замирает и ждет.

Сделаю ли я первый шаг.

Я зажимаю в своей ладони перстень отца и сама опускаюсь на колени прямо на холодные камни перед Сальватором. Мои дрожащие ладони ложатся на его горячие щеки.

Я наклоняюсь вперед и сама целую его.

Нежно. Отчаянно. Вкладывая в этот поцелуй всю свою разбитую и покалеченную душу, отдавая ему себя без остатка.

47. Пламя и Серебро

Наш поцелуй словно срывает какие-то стопоры внутри. Сразу после него напряжение между нами как будто только повышается, скручиваясь в тугую, звенящую спираль.

Я тяжело дышу, прижимаясь лбом к его груди, и чувствую, как меня накрывает запоздалая, бьющая по нервам дрожь.

Мой внутренний конфликт, моя последняя линия обороны, которую я так долго и отчаянно выстраивала, рухнула. Отдаться своим чувствам, признать свое поражение перед этим мужчиной оказалось страшнее, чем смотреть в лицо смерти.

И слаще, чем я могла себе представить.

Сальватор больше не произносит ни слова. Он снова подхватывает меня на руки, а я снова обвиваю руками его шею, пряча лицо на его плече.

Он уносит меня прочь. Прочь от суеты, от запаха гари и всего этого ужаса.

Тяжелые дубовые двери его покоев с глухим стуком захлопываются за нашей спиной.

Мы остаемся абсолютно одни.

В комнате царит полумрак, разгоняемый лишь жарким пламенем в огромном камине.

Кейран медленно, бережно опускает меня на пол. Тишина в спальне кажется оглушительной.

Сальватор делает тяжелый вдох и опускает руки на застежки своего камзола. Изорванная, пропитанная кровью и сажей ткань летит на пол. За ней следует тяжелая перевязь. Он сбрасывает с себя броню Завоевателя, личину Лорда-Протектора и безжалостного палача.

Передо мной остается просто мужчина. С широкими плечами, мощной грудью, покрытой сетью старых, белесых шрамов от прошлых битв, и горячим, потемневшим от желания взглядом.

Он делает ко мне шаг.

Я опускаю глаза и смотрю на себя. На мне — грязные, разорванные в клочья остатки серой формы артефактора. Эта одежда стала для меня символом вечного страха за свою жизнь и нескончаемого побега.

Кейран поднимает руку. Его теплые пальцы касаются завязок на моем воротнике.

Я стою, не шевелясь, пока серая ткань скользит по моим плечам и падает к ногам. Я остаюсь в одной тонкой, измятой нижней сорочке.

Но именно в таком, самом уязвимом виде я понимаю, что больше не беглянка, не пленница и жертва чужих интриг.

И все же… меня бьет крупная дрожь.

Но не от ночной прохлады или страха, а от переизбытка эмоций, от этой пугающей близости, от которой перехватывает дыхание.

Сальватор замечает мою дрожь. Его взгляд, скользивший по моему лицу, вдруг резко опускается ниже.

На мои покрытые ссадинами и шрамами запястья.

Новые кровоподтеки от антимагических кандалов Бруно проступают на моих бледных руках.

Я вижу, как в глазах дракона на долю секунды просыпается первобытный, страшный зверь. Желваки на его скулах каменеют, но он берет себя в руки.

Вместо того чтобы сразу притянуть меня к себе, властно впиться в мои губы и пставить свое клеймо победителя, этот безжалостный хищник бережно берет мои израненные руки в свои горячие ладони. Он подносит их к своему лицу и мягко нежно целует