Непокорный трофей для Дракона-завоевателя - Адриана Вайс

Я прерывисто, со всхлипом втягиваю воздух.

Его горячее дыхание обжигает кожу, а следом я чувствую легкое, обволакивающее покалывание магии. Его темная, разрушительная сила сейчас действует как лучший в мире бальзам — боль отступает, ссадины на глазах начинают светлеть и затягиваться.

Слезы снова наворачиваются на мои глаза.

Я задыхаюсь от этой невыносимой нежности. Мой разум отказывается верить, что эти самые руки, которые только что с чудовищной жестокостью выжигали врагов, которые рвали металл голыми пальцами, сейчас прикасаются ко мне с таким благоговением.

Его губы отрываются от моих запястий, но он не останавливается.

Сальватор медленно прокладывает дорожку из обжигающих, трепетных поцелуев выше по моей руке. Каждый его вдох на моей коже отдается дрожью где-то внизу живота.

Он добирается до моего обнаженного плеча.

Туда, где пульсирует, наливаясь мягким светом, золотая метка его истинной пары.

Кейран замирает на секунду, глядя на герб своего рода на моей коже. А потом, с таким же трепетом целует и ее.

Я судорожно выдыхаю, выгибаясь ему навстречу. В памяти вспыхивают воспоминания о том, как я прятала эту метку под Вуалью и какую боль она мне доставляла, когда я пыталась скрыть метку. И это воспоминание бьет по натянутым нервам.

Мое тело инстинктивно, помимо моей воли, напрягается в его стальных объятиях.

Сальватор мгновенно считывает это изменение и замирает.

Его грудь тяжело вздымается. Глаза дракона потемнели от неистового животного желания, его тело напряжено, но он все равно разжимает руки.

— Что случилось? — его голос звучит низко, хрипло, вибрируя от едва сдерживаемого напряжения. — Скажи мне «нет», и я отступлю, Аделина. Прямо сейчас.

Он тяжело сглатывает, и я вижу, каких нечеловеческих усилий ему стоит держать своего внутреннего зверя на цепи.

— Но если ты скажешь «да»... — Кейран понижает голос до бархатного, обжигающего шепота, — Я больше тебя никогда не отпущу.

Я смотрю на него, и последний осколок моего страха рассыпается в пыль.

Я понимаю, что этот могущественный мужчина скорее сгорит заживо, чем причинит мне вред.

А потому, я не отвожу взгляд. Во мне поднимает голову истинная пара Дракона: гордая, сильная и до одури влюбленная.

Я сама беру его большую горячую ладонь и уверенно кладу ее себе на талию, вжимаясь всем телом в его раскаленную грудь.

— Я и так слишком долго убегала от своей судьбы, Кейран... — шепчу я, глядя прямо в его золотистые глаза. — Мой разум твердил мне «нет», но моя искра всегда кричала «да». Так что… я твоя. Но не по праву сильного, а по моему собственному выбору.

Завоеватель издает глухой, утробный стон. Он подхватывает меня на руки так резко, что я тихо вскрикиваю, и в два широких шага преодолевает расстояние до огромной кровати, опрокидывая меня на прохладные шелковые простыни.

Его тяжелое, обжигающее тело накрывает меня сверху. Воздух пропитывается густым, дурманящим запахом терпкой полыни, дыма и мужской кожи.

Кейран целует меня жадно, властно, его ладони скользят по моему телу, срывая тонкую сорочку.

Он гладит мои плечи, спускается к животу, оглаживает бедра, и везде, где проходят его руки, сгорает память о прошлых страхах. Он словно выжигает из меня всю боль, заполняя ее место своим собственным желанием.

Я задыхаюсь от наслаждения, мои пальцы путаются в его темных волосах, царапают широкую спину. Меня бьет крупная, сладкая дрожь.

Наша магия вырывается наружу, не в силах больше сдерживаться. В полумраке спальни вспыхивает невероятное свечение. Моя серебряная искра тянется к его темному разрушительному пламени и сплетается с ним воедино.

А затем мир взрывается ослепительными искрами.

Мы становимся одним целым. Единым ритмом, единым дыханием. Золотая метка на моем плече пульсирует в унисон его движениям, обжигая кожу сладким жаром.

Кейран предельно нежен, он ловит каждый мой вздох, каждый трепет ресниц, но в то же время он властен и непоколебим.

Мои пальцы путаются в его темных волосах, по спине бегут мурашки от его дыхания у моего уха. Когда нас накрывает ослепительная волна катарсиса, я кричу его имя, сжимаясь в его руках. Кейран рычит, зарываясь лицом в мои волосы, отдавая мне всего себя без остатка.

Мы заслужили эту любовь.

Мы заслужили этот покой.

И когда серебряные искры медленно оседают на темный шелк, а его горячее, тяжелое тело успокаивается в моих объятиях, я понимаю, что больше никогда и никого не впущу в свое сердце.

Эпилог

Полгода прошло с того момента, как моя жизнь разделилась на «до» и «после».

Я стою у огромного стрельчатого окна в родовом замке Ферненов, подставляя лицо теплым, ласковым лучам солнца.

Легкий ветерок играет подолом моего платья из глубокого, изумрудного шелка. Я больше не кутаюсь в безликие, серые балахоны. Мое левое плечо открыто, и золотая вязь метки у всех на виду.

Я перевожу взгляд на массивный дубовый стол, заваленный чертежами. Мой дар артефактора служит созиданию. Изо дня в день я лично курирую восстановление западных шахт.

Мои очищающие артефакты, в которые я вкладываю всю свою серебряную магию, постепенно выжигают из земли все следы Черной Гнили. Я облагораживаю эти территории, сажаю там новые леса.

Я хочу, чтобы земли моего дома больше ни у кого и никогда не ассоциировались со смертью, ужасом и карантинными кострами.

А еще… я хочу, чтобы они были достойны моего Завоевателя.

Губы сами собой растягиваются в счастливой улыбке, когда я вспоминаю события последних месяцев.

Опираясь на свою непобедимую армию, стоящую у границ, и на неопровержимые доказательства из вскрытой лаборатории Рихтера, Кейран, как Лорд автономного Северного Предела, бросил Императору в лицо жесткий ультиматум.

Он потребовал полного раскрытия всех архивов по Гнили и выдачи каждого, кто был причастен к экспериментам Рихтера.

Империя, ослабленная внутренними распрями и до ужаса боящаяся первобытной мощи Дракона, сдалась без боя.

Двор дрогнул.

Чтобы сохранить свои жалкие жизни и подобие власти, аристократы сами принесли Сальватору на блюдечке всех «замазанных» соучастников. Мой муж нагнул Корону, поставил ее на колени, не пролив ни единой капли крови своих солдат.

Одно его имя теперь вызывает в столице священный трепет.

Тихий стук в дверь вырывает меня из размышлений.

— Войдите, — отзываюсь я.

На пороге появляется Архимаг Валериус. Он похудел, в его волосах прибавилось седины, но он сохранил свой пост, сумев доказать свою абсолютную непричастность к делам Рихтера. Сейчас он с уважением склоняет голову.

— Миледи Аделина, — мягко произносит он, подходя ближе. — Я принес то, что обещал. Мы нашли это в тайнике вашего батюшки.

Он протягивает мне небольшую, потертую книжку в