В главной роли - Райан Кендалл

Им занимаются? Одни только эти слова почти сбивают меня с ног.

— Он… он был в сознании?

— Мне жаль, больше нет никакой информации, — мягко говорит она. — Вы можете подождать в конце коридора. Там есть зона ожидания для родственников.

У меня перехватывает дыхание.

Я на негнущихся ногах иду по коридору, следуя указателям, пока не сворачиваю за угол и не замираю.

Здесь собралась половина пожарной части. Это плохой знак.

Некоторые сидят, некоторые стоят, все еще в форме. Как будто примчались прямо сюда. Ботинки потерты, лица напряжены. Я узнаю почти всех.

Трей. Капитан. Даже несколько молодых ребят, которые едва знают Коула, но все равно приехали.

Демонстрация поддержки. Братство.

Но мне не нужна демонстрация поддержки. Мне не нужно сочувствие.

Мне нужно, чтобы кто-нибудь сказал мне, что мой сын жив.

Трей замечает меня первым и быстро встает.

— Кейт.

Я подхожу прямо к нему.

— Он в порядке?

— Нам пока ничего толком не говорят. Только то, что он здесь. И что все было плохо.

Мой желудок сжимается.

Я оглядываюсь по сторонам.

— Бреннан?

Трей медлит с ответом.

И тут я все понимаю.

Его нет здесь, в зале ожидания — должно быть, он тоже пострадал.

Я опускаюсь на ближайший стул, ноги едва держат меня. Руки не перестают дрожать.

Кто-то приносит мне бутылку воды. Другой пожарный, которого я не знаю, говорит какие-то добрые слова. Я киваю, благодарю их, но в ушах стоит сплошной белый шум. Все это не имеет значения.

Я просто хочу, чтобы кто-нибудь из медицинского персонала вышел из этих дверей и сказал мне, что с моим сыном все будет хорошо.

И я хочу, чтобы Коул вышел следом со своей фирменной улыбкой и сказал мне, что он в порядке, и что не стоит так волноваться, мам.

Но этого не происходит.

Спустя несколько минут я слышу свое имя и почти подскакиваю на месте.

— Кейт.

Голос Джека.

Я поднимаю глаза, а он уже пересекает комнату — взгляд цепкий, лицо бледное, но решительное. В ту самую секунду, когда я его вижу, силы окончательно покидают меня. Я встаю, или пытаюсь встать, но колени подкашиваются, и он быстро ловит меня; его руки смыкаются вокруг меня, как щит.

Я обмякаю в его объятиях, комкая его футболку в кулаках.

— О боже, Джек…

Он прижимает меня крепче.

— Я держу тебя. Держу.

Он осторожно усаживает меня обратно на стул, не отпуская ни на секунду; его голос звучит спокойно, даже когда мой срывается в истерику.

— Что случилось? — спрашивает Джек, убирая волосы с моего лица. — Что это была за авария?

Я моргаю, глядя на него, дыхание перехватывает.

— Я не… — Я качаю головой. — Я не знаю. Они не сказали. Только то, что его везут сюда, а теперь им занимаются. Это все, что я знаю.

Губы Джека сжимаются в тонкую линию, но прежде чем он успевает что-либо сказать, вперед выступает мужчина. Капитан пожарной охраны Монро. Непосредственный командир Коула. Лицо осунувшееся, форма испачкана копотью и грязью.

Он опускается передо мной на одно колено, положив руки на бедра.

— Это была страшная авария, Кейт. Массовое ДТП на шоссе. Автоцистерна перевернулась, машины разлетелись во все стороны. Коул работал на месте происшествия. — Его голос дрожит, но он делает вдох и продолжает: — Огонь распространился мгновенно. Утечка опасных веществ. Мы все еще получаем обновленные данные с места событий. Простите, что не знаю большего.

Мое сердце колотится, ударяясь о ребра так, словно пытается вырваться наружу.

Голос Монро смягчается.

— Я не буду вам лгать. Там будут погибшие. Это было… одно из худших зрелищ, что я видел.

Я смотрю на него. В ушах звенит. Погибшие.

Джек осторожно усаживает меня глубже на стул, когда я начинаю раскачиваться, словно могу рухнуть в любой момент. Его рука находит мою — сильная и надежная, крепко сжимающая пальцы. Но это не помогает.

Мой сын.

Мой единственный ребенок.

Погибшие.

Дыхание перехватывает, затем срывается, и я закрываю лицо обеими руками, когда из груди вырывается рыдание. Первобытное. Сотрясающее все тело.

— Я не смогу это пережить, — давлюсь я слезами. — Джек, я не смогу. Коул, он весь мой мир.

Джек обхватывает меня обеими руками и прижимает к себе так, словно одной лишь своей силой может удержать меня от того, чтобы рассыпаться на куски. Мне плевать, что на нас смотрят. Мне плевать, что я хватаю ртом воздух между рыданиями.

Я просто хочу вернуть своего сына.

Я просто хочу, чтобы он был в порядке.

Не знаю, как долго я плачу.

Джек не отпускает меня ни на секунду. Одной рукой он сжимает мою, а другой водит кругами по моей спине. Так же, как я делала, когда Коул был младенцем, и я не могла успокоить его в три часа ночи. Словно если я буду продолжать двигаться, мы оба останемся на плаву.

В конце концов рыдания стихают и переходят в безмолвие. Но боль не уходит.

Внутри все выжжено.

Джек прочищает горло, его голос звучит хрипло.

— Надо позвонить Энди.

Я моргаю, не понимая, о чем он.

— Что?

— Она должна знать. Она захочет быть здесь.

Я медленно киваю. Имя с трудом пробивается сквозь туман в голове.

— Да. Да, ты прав. — Энди, о которой Коул никогда мне не рассказывал, но с которой я познакомилась на прошлых выходных. Она была такой хорошенькой — с неожиданными фиолетовыми волосами и искренней любовью к Коулу.

Джек достает телефон и отходит на несколько шагов. Я слышу тихое бормотание его голоса, пока он говорит, но не разбираю слов. Затем пауза. Тихий, полный боли выдох.

Он вешает трубку.

— Энди скоро придет, — говорит он, вернувшись ко мне. — Она была на работе.

Я снова киваю.

Зал ожидания живет своей жизнью — приходят и уходят медсестры, хлопают двери. Часы тикают так громко, что это похоже на обратный отсчет. И по-прежнему никаких ответов. Никакого врача. Никакого Коула.

И тут двери в конце коридора распахиваются.

Вбегает Энди, едва не спотыкаясь на ходу. На ней медицинский костюм под измятым белым халатом, волосы собраны в небрежный хвост. На рукаве халата пятно засохшей крови — вероятно, чужой, не ее, — а глаза расширены, безумны и полны отчаяния.

В ту самую секунду, как она видит меня, она бросается вперед.

— Кейт… о боже мой…

Я даже не колеблюсь.

Мы врезаемся друг в друга, как волны, обхватываем друг друга руками за плечи и спины, и это не изящно, не тихо и не красиво.