В главной роли - Райан Кендалл

не укажут, где я. Ее волосы собраны в небрежный пучок, огромные солнцезащитные очки сдвинуты на макушку, и она все еще в своем рабочем фартуке поверх леггинсов и ботинок, будто сорвалась с места прямо посреди сушки волос клиентке.

Заметив меня, подруга не произносит ни слова — просто направляется прямиком ко мне и падает на колени перед моим стулом.

— Что случилось? — шепчет она. — Рассказывай все.

Я пытаюсь.

Я открываю рот, и слова просто… застревают.

— Коул… он на операции, — наконец выдавливаю я. — Произошел взрыв. Автоцистерна. Массовое ДТП на шоссе. Внутреннее кровотечение. Что-то с печенью или селезенкой, я не…

Мой голос срывается. Все снова расплывается перед глазами.

— Я должна это знать, — шепчу я. — Я работаю в больнице. Я должна уметь сказать это правильно. Вспомнить все, что говорил хирург.

Шей хватает меня за руки и крепко сжимает.

— Перестань. Сейчас это не твоя работа.

— Но я…

— Нет. — Ее голос звучит твердо, словно она служит для меня якорем. — Твоя работа — дышать. Сидеть. Держать Кейт за руку. Позволить медицинскому персоналу выполнять свои обязанности. Вот и все.

Я качаю головой, слишком часто моргая.

— Врач сказал, что ситуация критическая. Что они остановили внутреннее кровотечение, но…

Шей обнимает меня так крепко, что я даже не могу пошевелиться.

— Тебе не обязательно быть сильной прямо сейчас, — бормочет она. — Тебе просто нужно позволить людям, которые тебя любят, не дать тебе упасть.

И я позволяю.

Я позволяю ей держать меня. Позволяю себе дрожать. Позволяю слезам снова литься из глаз, и на этот раз даже не пытаюсь их смахнуть.

И я знаю: что бы ни случилось дальше, никто из нас не выйдет отсюда прежним.

Глава тридцать шестая

ОТОЙДЯ ОТ КРАЯ ПРОПАСТИ

Коул

Все начинается с писка.

Тихого. Ритмичного. Раздражающего.

Затем давление. Что-то в боку — тугое, тянущее. В груди такое чувство, будто на нее кто-то сел. Во рту сухо как в пустыне. Все болит как-то тупо, словно издалека, будто мое тело пытается скрыть от мозга какие-то секреты.

Я моргаю.

Белый потолок. Люминесцентные лампы. Стойка для капельницы.

Черт. Больница.

Надо мной склоняется фигура — сначала размытая, затем становится четче. Женщина в медицинском халате, волосы убраны в тугой пучок, за ухо заткнута ручка.

— Привет, — мягко произносит она, смахивая что-то — возможно, провод от монитора — с моей груди. — С возвращением, Коул.

Я пытаюсь сглотнуть. Это требует слишком много усилий.

— Где… — Мой голос звучит как скрежет гравия. — Что случилось?

— Ты попал под ударную волну после взрыва, — спокойно отвечает она. — Автоцистерна на шоссе. Твоя команда быстро доставила тебя сюда. Ты перенес операцию.

Операцию? Из-за чего?

Я снова моргаю. Пытаюсь сесть. И тут же об этом жалею.

— Эй, нет — не двигайся, — говорит она, прижимая руку к моему плечу. — У тебя сломаны ребра, и нам пришлось оперировать брюшную полость. Разрыв селезенки, прокол печени. Но сейчас ты стабилен. Мы остановили внутреннее кровотечение.

Это… много.

Я откидываюсь обратно на подушку; сердце бьется слишком быстро для тела, которое кажется таким заторможенным.

— Бреннан в порядке? — спрашиваю я прежде, чем успеваю подумать.

Медсестра замолкает. Всего на секунду.

— Я не уверена, — тихо отвечает она. — Кто-нибудь другой скоро поговорит с тобой об этом, хорошо?

Я киваю, но что-то сжимается в груди.

Я пытаюсь вспомнить, что я видел в последний раз?

Он направлялся к хэтчбеку. Я только что велел ему проверить его. Он отмахнулся, сказал: «Я сам», а затем…

Взрыв.

Эта вспышка света. Жар. Оглушительный звук.

Я не помню, чтобы видел его после этого. Я вообще ничего не помню после этого.

— Твоя мама в зале ожидания, — добавляет медсестра спустя мгновение. — Она провела здесь весь день.

Ну разумеется.

— Хочешь, я позову ее?

Я киваю — едва заметно.

— Да. Пожалуйста.

В горле жжет. Не от дыхательной трубки. Не от лекарств.

А от того, что я знаю, какое лицо у нее будет, когда она войдет в эту дверь.

Я чуть не заставил ее пережить мою смерть.

Дверь медленно открывается.

И вот она здесь.

Моя мама.

Ее глаза красные и уставшие, и выглядит она так, словно прошла через ад.

— Привет, мам, — говорю я хриплым голосом, пытаясь приподнять уголки губ в улыбке. — Похоже, я и правда умею эффектно появляться, а?

Она издает звук — что-то среднее между рыданием и смехом — и бросается к моей кровати.

— О, малыш, — шепчет она, ее руки беспомощно порхают надо мной, прежде чем наконец осторожно лечь на мое плечо. — Только посмотри на себя. Посмотри на все это. Я… я думала…

— Я в порядке, — лгу я, даже несмотря на то, что внутри все пульсирует от боли.

— Ты не в порядке, Коул, — произносит мама, и ее голос срывается, когда она достает из кармана бумажный платок и вытирает глаза. — Но ты жив. И мне этого достаточно. Мне будет этого достаточно в любой день.

Она снова начинает плакать, не успев договорить. Я медленно протягиваю руку — все тело болит — и сжимаю ее ладонь.

— Прости, что напугал тебя, — говорю я уже тише.

Дверь снова открывается.

Входит врач с планшетом в руке и вежливо кивает моей маме.

— Рад видеть вас в сознании, Коул.

Он придвигает стул к изножью кровати и усаживается с напускным спокойствием.

— Я доктор Сен. Я просто хотел обрисовать вам более четкую картину теперь, когда вы пришли в себя и ваше состояние стабильно.

— Хорошо, — настороженно произношу я.

— Сначала хорошие новости, — говорит он. — У вас нет травм головы. Нет повреждений позвоночника. Ваши легкие чистые, никаких признаков ожога дыхательных путей. Никаких ожогов кожи. Это огромный плюс.

Я медленно киваю.

— Хорошо.

— Но, — продолжает он, — вы получили серьезную тупую травму туловища. У вас был разрыв селезенки и прокол печени. Мы остановили кровотечение, но нам пришлось удалить часть селезенки. В ближайшие несколько недель вам придется быть очень осторожным.

— Насколько осторожным? — спрашиваю я.

— Никаких поднятий тяжестей. Никаких физических нагрузок. Никакой работы как минимум в течение шести-восьми недель. Больше, если возникнут осложнения. У вас также сломаны три ребра, и потребуется время, чтобы они срослись сами по себе. У вас все будет болеть. Вы будете быстро уставать. Это будет раздражать, но вы должны отнестись к этому серьезно.

Я чувствую, как мама вздрагивает рядом со мной.

Тяжесть этих слов оседает медленно, как туман, заполняющий комнату. Никакой работы. Никакой пожарной части. Ничего.

Только боль и ожидание.

— А Бреннан? — снова спрашиваю я.

Доктор Сен делает