В главной роли - Райан Кендалл

Теперь плачет и Энди тоже. Она дрожит так, словно бежала сюда всю дорогу.

— Что случилось? — задыхаясь, спрашивает она, сжимая меня крепче. — Коул… мы хоть что-нибудь знаем?

Я отстраняюсь ровно настолько, чтобы посмотреть на нее; мой собственный голос звучит слабо.

— Они нам ничего не говорят. Я все еще жду новостей.

Энди прижимает руку ко рту.

Джек встает рядом с нами, тихий. Надежный.

— Все было плохо. Массовое ДТП. Автоцистерна. Взрыв.

Она коротко кивает. Но ее взгляд остается прикован ко мне.

— Он сильный, Кейт. Коул очень сильный.

Я тоже киваю. Потому что хочу в это верить.

Но ни у кого нет ответов.

Пока нет.

Поэтому мы держимся друг за друга, ждем и молимся, чтобы у следующего человека, который войдет в эти двери, была причина позволить нам снова дышать.

Глава тридцать пятая

КОГДА ВСЕ РУШИТСЯ

Энди

Часы не перестают тикать.

Каждая секунда прорезает тишину, словно обратный отсчет, но к чему именно — никто сказать не может. Я сижу на том же стуле, на который опустилась двадцать минут назад, или, может быть, два часа назад — я уже не знаю. Время кажется эластичным. Нереальным. Словно оно движется лишь для того, чтобы мое тело продолжало дрожать от страха.

Мое колено безостановочно дергается. Я впиваюсь ногтями в ладонь, чтобы заставить его остановиться. Это не помогает.

Я продолжаю думать о том, что именно так все и было, когда погибли мои родители. Телефонный звонок. Спешка. Белые стены и этот запах — стерильный, словно даже горе обязано следовать больничному протоколу. Зал ожидания. Время, которое, кажется, замедляет свой ход. И даже Джек.

В тот день он тоже был там.

Стоял в стороне, тихий и серьезный. Как и сейчас.

Я ненавижу это.

Я бросаю на него взгляд через всю комнату, он тихо разговаривает с Кейт. Она не шевелилась уже больше часа. Мне кажется, она даже не моргала минут двадцать. Ее руки сцеплены на коленях так, словно она пытается удержать собственное сердце от того, чтобы оно не разорвалось.

Я не смогу пройти через это снова.

Не так.

Только не с Коулом.

К горлу быстро и жестко подкатывает волна эмоций. Гнев. Ужас. Эта беспомощная, неистовая энергия, от которой хочется пробить кулаком стену, просто чтобы почувствовать, что вы хоть что-то контролируете.

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки до крови.

Трей садится через несколько стульев от меня и подается вперед, уперев локти в колени.

— Эй. Я иду в кафетерий. Хочешь чего-нибудь?

Я качаю головой.

— Нет. Спасибо.

— Уверена? Кофе, воды — что-нибудь, что можно швырнуть в стену?

Я пытаюсь улыбнуться. Не выходит.

— Я в порядке.

Он кивает, встает и одаривает меня взглядом, который говорит: «Я проверю тебя позже».

Как только он уходит, ко мне направляется Джек — медленно и осторожно, словно давая мне пространство для побега, если я того захочу.

— Я подумал, мы могли бы прогуляться, — говорит он. — Всего на пару минут. Я хочу тебе кое-что сказать.

Я качаю головой прежде, чем он успевает договорить.

— Нет. Я не могу уйти.

— Мы не уйдем далеко.

— Я не могу уйти. Что, если они врачи придут? Что, если что-то случится?

— Я попрошу кого-нибудь позвать нас в ту же секунду, как они появятся, — мягко произносит он. — Обещаю.

Мое сердце гулко бьется о ребра. Я ненавижу это. Ненавижу, когда меня просят сдвинуться с места, в то время как все, чего я хочу — это чтобы время остановилось, пока я не узнаю, что с Коулом все в порядке. Пока кто-нибудь не скажет те слова, которые мне нужно услышать.

Но в глазах Джека есть какое-то спокойствие и тихая решимость, что сбивает меня с толку ровно настолько, чтобы я поддалась.

Я киваю, хотя это кажется невозможным.

— Хорошо, — шепчу я. — Но недалеко.

Он кладет руку мне на плечо и ободряюще сжимает его.

— Мы будем рядом.

Мы идем к выходу, и стеклянные двери разъезжаются перед нами. Воздух снаружи оказывается более влажным, чем я ожидала.

Я делаю вдох в надежде прояснить мысли, но в зоне экстренной помощи это невозможно. Я обхватываю себя руками, пока Джек ведет меня к краю навеса, поближе к зоне для машин скорой помощи. Сейчас она почти пуста. Припарковано всего пара машин, двигатели заглушены, двери закрыты. Они ждут, как и все мы.

Над головой гудят люминесцентные лампы. По асфальту, словно призрак, порхает выброшенная латексная перчатка.

Джек стоит рядом со мной, засунув руки в карманы, его взгляд устремлен на горизонт, словно там есть за что зацепиться.

Он не начинает говорить сразу. Я тоже молчу. Потому что, если честно, что тут скажешь?

Мое сердце все еще бешено колотится. В животе все переворачивается. Мысли спутаны и резки, в них полно «а что, если» и воспоминаний, которые я годами пыталась похоронить.

Наконец Джек нарушает молчание.

— Ты как?

Вопрос звучит так мягко, что я сначала ничего не отвечаю.

Затем безрадостно смеюсь.

— Я в ужасе.

— Я так и понял.

Я прижимаю руку к груди, словно могу заставить ее перестать вибрировать.

— Такое чувство… я все жду, что услышу самое худшее. Потому что именно так было в прошлый раз. Я ждала, а потом… — Мой голос срывается. — А потом у меня больше не было родителей.

Джек тихо кивает.

— Я так и думал. Ты снова вернулась в то состояние.

— Я никогда из него по-настоящему не выходила, — признаюсь я. — Просто научилась лучше с этим жить.

Он позволяет этим словам повиснуть между нами на мгновение.

— Я помню каждую деталь того дня, — тихо говорит он. — Как вышел врач и сказал тебе, что они ничего не могли сделать.

Я киваю, в горле стоит ком.

— Я помню твое лицо. И как ты замерла. Словно мир для тебя перестал вращаться, и ты не была уверена, что он когда-нибудь снова придет в движение.

Я быстро моргаю.

— Сейчас я чувствую себя точно так же.

Джек поворачивается ко мне.

— Но на этот раз все иначе.

— Почему? — Мой голос дрожит. — Почему все иначе?

— Потому что Коул не умер. Он там. И пока нам не скажут обратного, он все еще борется. А значит, мы держим оборону.

Я делаю судорожный выдох.

— Иногда ожидание — это самое худшее, — продолжает Джек. — Но ты не одна, Энди. И ты сильнее, чем думаешь.

— Я не чувствую себя сильной.

— И не обязана. Тебе просто нужно устоять на ногах.

— Я постараюсь.

Его голос