1000 проклятий в Академии Магии - Нина Колыбельникова

К концу недели, когда мои мышцы уже не болели, а магия внутри начала пульсировать ровным, золотистым светом, пришла магпочта. На мгновение во мне загорелась надежда, что ректор про меня вспомнил, однако она быстро погасла, как только я увидела конверт из плотной бумаги с семейным гербом. Письмо было от матери.

Я вскрыла его, но буквы поплыли перед глазами.

«Дорогая Вельвет, я внимательно слежу за твоими успехами в учебе (или их отсутствием). Рада сообщить, что лорд Эрдоган любезно ответил на мой запрос и разрешил мне навестить тебя в эти выходные. Он заверил меня, что Академия открыта для моего визита. Жди меня в субботу. Надеюсь, ты не опозоришь фамилию своим видом».

Письмо выпало из моих рук.

Сердце пропустил удар, а затем забилось в бешеном ритме обиды.

Он ответил ей. Моей матери… он нашел время написать официальное разрешение. А мне? Мне, своей истинной паре… меня он не удостоил даже пары строк.

Я чувствовала себя глупой девочкой, которая поверила в сказку, пока взрослые за ее спиной решали свои дела. Оказалось, что «клетка» магии была не единственной - я все еще оставалась в клетке чужих ожиданий и мужского молчания.

Я скомкала письмо и швырнула его в мусорное ведро. Настроение окончательно испортилось, а приезд матери не казался на этом фоне чем-то приятным. Даже наоборот.

Скомканный лист будто что-то изменил. Внутри словно щелкнуло… тихо, как перегоревшая лампочка, и мир вокруг вдруг потерял свою контрастность.

Обида - это слишком энергозатратное чувство. Чтобы по-настоящему обижаться, нужно иметь силы бороться, доказывать, ждать. У меня их больше не было. На смену жгучей несправедливости пришла серая, вязкая апатия.

Последующие дни слились в однообразное полотно. Я просыпалась, одевалась, шла на завтрак, не чувствуя вкуса овсянки, и часами сидела на лекциях. Голоса преподавателей доносились будто из-под толщи воды. Я больше не пыталась поймать взгляд лорда Эрдогана в коридорах, не ждала вестников и не вздрагивала от стука в дверь.

Странно, но это состояние «выключенности» неожиданно отразилось на моей учебе. Когда ты перестаешь слишком сильно стараться, исчезает и напряжение, которое раньше сковывало каждое движение.

На тренировках с Амелией я превратилась в безупречный механизм.

- Поразительно, Вельвет, - Амелия довольно кивнула, когда я в очередной раз филигранно выстроила защитный контур, даже не сбив дыхания. - Твоя голова наконец-то очистилась от лишнего мусора. Никаких лишних эмоций, никакого магического шума. Твоя сила стала… прозрачной. Спокойной. Продолжай в том же духе.

Я лишь молча кивнула. Магия больше не жгла вены, она лениво перетекала по каналам, послушная и холодная. Я стала идеальной ученицей именно тогда, когда мне стало абсолютно все равно.

К концу недели атмосфера в Академии изменилась. Воздух наэлектризовался, по коридорам поползли шепотки: «Ректор вернулся».

Когда я вошла в аудиторию на общую лекцию, он уже был там. Лорд Эрдоган стоял у окна, обсуждая что-то с деканом. Увидев его, я замерла. В груди вспыхнул такой мощный коктейль из чувств, что на мгновение потемнело в глазах: дикое, первобытное счастье от того, что он жив и рядом, тут же смешалось с горьким ядом обиды за его долгое молчание.

Я приготовилась к худшему. Сейчас моя магия должна была разнести этот кабинет в щепки, люстры осыпаться градом хрусталя, а окна лопнуть от моего внутреннего крика.

Но ничего не произошло.

Я стояла, сжимая ремешок сумки, и чувствовала бурю внутри, но снаружи оставалась неподвижной статуей. Магия, прирученная днями апатии, осталась в узде. Я сама удивилась этой новой силе самообладания. Я просто прошла к своему месту и села, не сводя с него глаз, а затем ректор покинул аудиторию и лекция началась.

Правда, в середине пары дверь приоткрылась, и в аудиторию заглянул помощник ректора.

- Прошу прощения, профессор, - сообщил он. - Милорд Фростскейл просит адептку Вельвет немедленно зайти к нему в кабинет.

По аудитории пронесся вздох. Роззи, сидевшая через два ряда, посмотрела на меня с такой неприкрытой, обжигающей завистью, что мне стало почти смешно.

Путь до кабинета ректора казался бесконечным. Сердце, наконец вышедшее из режима анабиоза, замирало на каждом шаге, отдаваясь пульсом в кончиках пальцев.

Я толкнула тяжелую дубовую дверь. Эрдоган стоял спиной к входу, но стоило мне сделать шаг, как он стремительно обернулся. Я не успела произнести ни слова приветствия, ни упрека. В два широких шага он преодолел расстояние между нами и просто сжал меня в объятиях.

- Вельвет… - его голос был хриплым, низким.

Он уткнулся лицом в мои волосы, жадно вдыхая их запах, словно человек, который долгое время был лишен кислорода. Я застыла, всё еще пытаясь сохранить остатки своей холодной брони, но она плавилась под его руками.

- Как же я скучал, - прошептал он.

А затем он поцеловал меня. Голова моментально закружилась, ноги в одно мгновение стали ватными, и если бы не его стальная хватка, я бы просто осела на пол.

Я вся задрожала. В этот миг из памяти стерлись и письмо матери, и дни одиночества, и холодные залы библиотеки. Накатила такая волна счастья, какой я не знала за всю свою жизнь.

Вот она - истинная связь, которая не поддается логике. Каждая клеточка моего тела кричала о том, что я дома.

Когда он, наконец, отстранился, давая мне возможность вдохнуть, я посмотрела в его потемневшие глаза. Обида всё еще жила где-то на задворках сознания, и я, сама не ожидая от себя такой смелости, тихо спросила:

- Почему ты не написал мне? Ни строчки…

Я тут же покраснела до корней волос, осознав, как по-детски это прозвучало.

Эрдоган мягко коснулся моей щеки большим пальцем, его взгляд стал серьезным и бесконечно нежным.

- Вельвет, - мягко произнес он. - Я знал, в каком хаосе ты оказалась. Я хотел дать тебе время. Время подумать, осознать все без моего давления. Я боялся, что если напишу, если буду настойчив, ты испугаешься. Я не хотел быть еще одной клеткой для тебя.

Он едва заметно улыбнулся.

- Но, судя по тому, как ты дрожишь, я переоценил свою выдержку. Ты себе даже представить не можешь, Вельвет, насколько ты делаешь меня счастливым.

Эрдоган снова меня обнял, а я окончательно поняла, что вся обида испарилась. Сейчас существовали только он, я и наша странная, притягивающая друг к другу связь.

- Расскажешь, что удалось узнать? –