Мама для Солнышка, или Как воспитать дракона - Лия Совушкина

чтобы понять: Люми сидит в кресле, болтает ногами, пытаясь улыбаться. А рядом Элейна, будто сошла с холодного портрета: идеальная, высокомерная, вернувшаяся не за дочерью, а за властью.

Я вышла в зал.

Люми увидела меня первой — и почти сорвалась с места, словно вынырнула из-под льда.

— Лили! Ты проснулась! — в её голосе сквозила облегчённая радость. — Смотри, она пришла. Она…

Она запнулась. Слово «мама» она не сказала. Лишь прижала губы и посмотрела куда-то в сторону, будто боялась обмолвиться лишним.

Это был первый удар. Тихий, но точный.

— Доброе утро, Лили, — произнесла Элейна, чуть наклонив голову. Улыбка идеальна. А глаза… холодные, как у ледяной глыбы. — Надеюсь, я не нарушаю твой распорядок. Захотелось увидетьмою дочь пораньше.

Слово «мою» она выделила с тонкой насмешкой. Ошибка была бы отвечать остро. Поэтому мне пришлось выбрать нейтральность.

— Люми рада вас видеть, — сказала я, глядя лишь на девочку.

— Ещё бы, — хмыкнула Элейна. — Дети всегда тянутся к родному сердцу.

Я улыбнулась Люми. Но не ей. Малышка шагнула ко мне и тихо взялась за моё платье — будто на ощупь проверяла, настоящая ли я, живая ли, здесь ли. Это было не просто движение ребёнка — это была просьба защитить.

— Хорошо, что вы поговорили, — произнесла я. — Люми давно хотела спросить…

Я не успела договорить, как в дверях появился Дориан. Он вошёл медленно, но лишь с первого взгляда. Внутри него кипело напряжение, от которого воздух дрожал. Он перевёл взгляд с меня на Элейну — и дом, казалось, застыл.

— Ты пришла рано, — сказал дракон.

— Я пришла домой, — ответила женщина.

— Это не твой дом.

— Но доммоей дочери.

—Нашей , — подчеркнул Дориан. — И ты знаешь, кто отвечает за её воспитание.

Она провела взглядом по нему и медленно откинулась в кресле.

— Да. И об этом мы ещё поговорим.

Дориан напрягся — я это почувствовала нутром, как будто его эмоции отозвались внутри меня.

— Завтракаем в столовой, — произнёс мужчина. — Пойдём.

Его ладонь едва коснулась моей спины — мягко, осторожно, но достаточно, чтобы Элейна это увидела. Её взгляд вспыхнул коротким ледяным огнём. Столовая была светлая, но казалась тяжёлой. Как будто свет только притворялся, а на самом деле пространство было густым и неприветливым. Мы сели, словно фигурки в неправильной расстановке, чтобы не слишком пересекаться с Элейной.

Это был не завтрак. Это было поле боя.

— Люми, ты ведь любишь яблочный сок? — нежно спросила Элейна, наливая стакан.

Девочка нахмурилась.

— Не очень.

— Конечно любишь, дорогая. Это ведь твой любимый напиток. Всегда был.

Люми упрямо отвернулась.

— Нет.

Простое слово. Но оно ударило точно. Потом — крем. Каштановый, который, по словам Элейны, девочкаобожала в три года.

— Я приготовила бы его для тебя, — сказала она, подвигая тарелку, — но не уверена, что здесь есть нужные ингредиенты.

— Я не хочу, — тихо, но твёрдо сказала Люми.

— Ты просто забыла вкус.

— Нет! — девочка отодвинулась. — Я не люблю его, потому что ты… потому что… — она запнулась, губы задрожали.

Я почувствовала, как внутри меня что-то болезненно натянулось.

— Люми сама выберет еду, — сказал Дориан резко.

Элейна повернулась к нему:

— Я просто забочусь о своём ребёнке. В отличие от некоторых.

Это уже было в мою сторону.

Люми сорвалась.

— Лили обо мнезаботится ! И она не… не уходит!

Повисла тишина. Элейна замерла. Её лицо на мгновение стало каменным, будто слова девочки ударили её наотмашь.

— Иногда уход — это необходимость, — сказала она медленно. — Не дети решают взрослые вопросы.

Люми вскочила.

— Ты не хочешь меня! — крикнула она так громко, что даже канделябры будто дрогнули. — Если бы хотела — ты бы не пропадала! Ты бы писала! Ты бы приходила!

Эти слова… они вырвались не гневом — болью. Старой. Глубокой. Элейна побледнела.

— Люми, ты не понимаешь…

— Понимаю! — девочка ударила кулачками по столу. — Ты меня не хочешь, ты только говоришь красиво! Тебе всегда нужен был сын, а не дочь!

Она разрыдалась — не истерично, а тихо, горло содрогалось от сдерживаемых всхлипов. Я потянулась к ней. Малышка бросилась ко мне в объятия, вцепилась в моё платье и прижалась, будто я единственная точка опоры. Элейна смотрела на нас, будто перед ней разрушился тщательно выстроенный фасад.

Дориан медленно поднялся.

— Теперь ты услышала, — сказал он. — И если хоть раз заставишь её чувствовать так снова — дверь будет закрыта для тебя навсегда.

Элейна поднялась. Резко. Кресло скрипнуло.

— Значит, ты выбираешь её? — она указала на меня.

— Я выбираю правду, — ответил дракон. — И тех, кто любит мою дочь, а не использует её.

Женщина слушала, но не слышала. Глаза блестели — не от слёз, нет — от ярости.

— Мы ещё не закончили, — бросила она и вышла, оставив после себя хлёсткий холод.

Люми рыдала долго. С тихими вздохами, словно выдувала наружу всё, что больно держала столько лет.

— Она ведь, правда… не любит меня? — прошептала малышка, спрятав лицо у меня на плече.

— Она не умеет любить так, как тебе нужно, — сказала я честно. — Но это не твоя вина. И не твоя ответственность.

Малышка кивнула, не поднимая головы. Когда она задремала у меня на руках, Дориан тихо подошёл ближе.

— Спасибо, — сказал он одними губами.

Я не стала отвечать. Потому что в этот момент его взгляд — тёмный, напряжённый, полный чего-то опасного и нежного одновременно — был опаснее любых слов. Когда Люми унесли наверх, он задержал мою руку, слегка, как будто боялся сжать сильнее.

— Лили… — его голос был хриплым. — Элейна пыталась сломать тебя. Но я… не позволю. Ни ей, ни кому-либо ещё.

— Я дрожу не из-за неё, — призналась я тихо. — А из-за всего остального.

Дориан подошёл ближе. Настолько близко, что наше дыхание смешалось.

— Из-за того, что чувствуешь? — спросил он.

Я не ответила, но он понял. Дориан наклонился — не поцеловал, просто прижал свой лоб к моему. Тихо. Осторожно. Как будто мы стояли на краю чего-то необратимого. Я ощущала, как от мужчины исходит жар. Его сила, драконий облик, магия — всё рвалось наружу. Однако он