Опорочить чемпионку - Юлия Михайловна Герман

Мы лежим не двигаясь, восстанавливая дыхание. Я купаюсь в его тепле и том ощущении, что растекается у меня по венам, которое лишь усиливается от встречи к встрече.

— Останься сегодня, — говорит он внезапно.

— Мама будет ждать…

— Так, может… пора переехать ко мне, чтобы она не ждала напрасно? — предлагает внезапно, и у меня от этого вопроса замирает дыхание и кожу осыпает мурашками.

— Что? — приподнимаюсь, поворачивая голову к нему.

— Я серьезно, Ари. Мы почти два месяца вместе. Через неделю Новый год. Сделаем подарок друг другу, — смотрит при этом так открыто и пристально, что не получается списать все на шутку. — Наши отношения уже перестали быть секретом. Все давно все поняли.

— Тебе так кажется…

— Тогда нужно перестать скрываться. Мне невыносимо каждый раз отпускать тебя от себя и сдерживаться на людях. Я хочу, чтобы все знали: ты — моя.

— Но… — опираюсь на предплечья и облизываю внезапно пересохшие губы. — К чему торопиться? Ты же понимаешь, что это совершенно другой уровень?.. Жить вместе?

— Если я предлагаю тебе, значит, я хочу этого, — он переворачивается на спину, закидывая руку за голову, не отрывая от меня глаз. — Мне кажется, что и ты уже готова к этому. Или ты не уверена в своих чувствах?

Его вопрос застает меня врасплох. Потому что минувшие два месяца воспринимаются бесконечным секс-марафоном, с перерывами на тренировки и учебу. Кажется, я перестала чувствовать окружающий мир так же четко, как и прежде, и даже победы в турнирах не вызывают у меня той самой эйфории, что я так жаждала, возвращаясь в спорт. Мик затмил собой весь мир, и меня это пугает.

— Уверена… А ты? Вдруг, пожив со мной, ты обнаружишь, что я совсем не идеальна. Ведь… я практически не буду появляться дома, пропадая на тренировках, и… — в панике представляю, во что может вылиться этот безумный порыв, — и я не из тех, кто будет торчать у плиты, занимаясь готовкой. Уборка… Вряд ли у меня будет столько времени, чтобы я могла вылизывать до скрипа квартиру.

— Ари, Ари-и-и, — Мик тянет меня на себя. — Мне все это не нужно, — улыбается так, что сердце разбухает в груди. — Существует клининг, и доставка…

— Но это все нужно чем-то оплачивать. А я пока даже представить не могу, как могу впихнуть в свое расписание работу.

— Ты и не должна, — затягивает меня поверх своего обнаженного и крепкого тела. — Я… позабочусь обо всем. Мне просто нужна ты. Рядом. Я не хочу тратить крохи твоего свободного времени на то, чтобы ты проводила его в другом месте. Мне просто жизненно необходимо проводить с тобой ночи. Засыпать и просыпаться.

Ощущения внезапно обостряются. Я особенно четко чувствую его кожу подо мной, запах наших тел, пропитавший комнату и нас.

Два месяца падения. Бездонного, стремительного, пьянящего. Я летела, и мне было плевать куда.

Но одна его фраза заставляет меня протрезветь.

Я отстраняюсь, сажусь на край матраса. Простыня кажется холодной и освежающей. Воздух в комнате спёртый, пахнет сексом и его парфюмом.

Мой мозг отказывается представлять то, что он предлагает. Жить вместе… Ведь то, что между нами… Разве подобные отношения способны окончиться совместным проживанием и построением планов на будущее? Ведь мы — это взрыв в подсобке, стоны в лифте и ощущение его рук на моих бёдрах.

Разве между нами возможны совместные завтраки и разбросанные носки?

— Я не знаю, — говорю я в пространство, а не ему. — Это слишком…

Мик приподнимается на локте. Я чувствую на себе его тяжелый взгляд.

— Слишком что? Слишком быстро? Или слишком страшно?

— Всё, — выдыхаю я. — С тех пор как я с тобой, я перестала себя узнавать. Ты… заполнил собой все пространство в моей жизни. Даже на корте в мыслях ты. Я делаю подачу, а думаю о твоих руках. Я выигрываю, а жду не награды, а того, как ты меня возьмёшь после. Это… неправильно.

Я жду, что он засмеётся, снимет напряжение шуткой. Но он молчит. Лицо становится серьезным, даже суровым.

Потом Мик садится, разворачивает меня к себе. Пальцы впиваются в плечи.

— А кто сказал, что именно считается правильным? Помимо тенниса, ты имеешь право на личное счастье. Ты же не робот, у которого одна программа: “Тренировка, победа, медаль”.

— Да! — вырывается у меня с какой-то дикой злостью на саму себя. — Я и была роботом! И меня это устраивало. Я всё контролировала! А теперь…

— А теперь ты наконец-то узнала, как это — чувствовать, — перебивает он. — И это нормально — бояться. Я не прошу тебя бросить корт. Я прошу быть с тобой ближе вне его.

— Мама говорит, что я буду посмешищем.

— Моя мама тоже не в восторге от того, что я оставил их любимчика без девушки, — отвечает он, горько усмехаясь. — Значит, мы в одной лодке, ведьма. Против всех. А на посмешище… — он крепко стискивает меня, так что я вскрикиваю. Его губы в сантиметре от моих. — На посмешище просто плюнь. Живем только раз. И что это за жизнь, если все время оглядываться на чье-то мнение? Даже если они смеются в глаза, то только потому, что завидуют тебе.

— Я… мне нужно подумать, — говорю я, но уже не отстраняюсь. Его тепло, его запах — они уже часть моего личного кислорода. Отказаться — значит перестать дышать.

— Думай, — шепчет он, целуя меня в уголок губ. — Но знай: я не отступлю.

Он снова кладет меня на спину, наваливаясь на меня и целуя глубоко, облизывая мой язык. Я обвиваю его ногами, впиваюсь пальцами в спину. Страх никуда не делся. Он колотится где-то под рёбрами, холодный и живой.

Но прямо сейчас, в эту секунду, я хочу лететь в пропасть дальше. Выбираю его.

А обо всём остальном… подумаю завтра.

Глава 55

Мик

— Добрый день, Валерия, — опускаю на стол ассистентки отца коробку конфет.

— Здравствуй, Мишенька. Не нужно было, — улыбается женщина, которая работает в этом офисе столько, сколько я себя помню.

— Это чтобы подсластить конец года, — подмигиваю. — У себя? — киваю на дверь кабинета отца.

— Да. Андрей Николаевич как раз освободился.

— Тогда я пойду.

— Удачи, — посылает она искреннюю улыбку.

Я подхожу к кабинету и, коротко постучав, распахиваю дверь.

— Можно?

— О, сын! Проходи! — кивает отец на кресло, отрываясь от компьютера и устраивая руки на подлокотниках, сосредотачивая внимание на мне.

— Привет! — подхожу к столу и жму отцу руку, а затем падаю в кресло