Опорочить чемпионку - Юлия Михайловна Герман

Почему-то я уверена, что она имеет в виду именно Мика. Потому что с Виком… с Виком я не чувствовала и сотой доли того, что испытываю к его брату. И если путать что-то с любовью, то только это…

Глава 52

Мик

— Вить, что значит — не приедешь? — слушаю разговор мамы с братом и ощущаю позорное облегчение. — Да… да он тут. И что?

А вот тут напрягаюсь. Не сказать, чтобы я особо парился из-за того, что увел девушку у старшенького, но могу представить, как это все будет выглядеть перед мамой, и не могу подобрать подходящих слов, способных объяснить то, что натворил.

Я не могу сказать маме о том, как сильно мне сносит крышу от одной мысли об Ари. И тем более не поделюсь с ней подробностями, как между нами все бурно и горячо. Но даже этого мне мало. Я все время думаю о ней, и у меня дымится в штанах. Мне нужна эта девчонка физически. Ведь эмоционально… я пока не могу разобраться, простая ли это похоть, или что-то большее.

Одно могу сказать наверняка: я рад, что Тим втянул меня в этот спор. Потому что меня никогда и никто не увлекал настолько, чтобы я вообще не мог думать о чем-то другом, тем более о ком-то.

— Ты обещал! — прорывается в мысли голос мамы. — Ясно! Ясно, я поняла! Пока, — она бросает трубку и откладывает телефон в сторону.

Я же молча слежу за тем, как родительница достает из духовки пирог и ставит на плиту, в абсолютной тишине.

— Что вы не поделили? — наконец-то говорит она, тем самым застав меня врасплох.

Я, конечно, ожидал, что мама заметит наш конфликт, но надеялся, что пока не придется отвечать за свои поступки.

— Что произошло между тобой и Витей? — не поворачиваясь, аккуратно сдвигая пирог на подставку, спрашивает мама. Но спина у нее напряжена, пальцы слегка дрожат.

Я молчу, прислонившись к кухонному острову, и чувствую, как по спине бегут мурашки. Мама редко бывает такой тихой. Обычно она сразу бросается разбираться, чтобы тут же всех примирить. И вот эта ее спокойная интонация, она… пугает.

— Миша, — мама оборачивается, и в ее глазах нет привычной мягкости. Там усталость и… разочарование? — Виктор только что сказал, узнав, что ты тоже здесь, что не хочет находиться с тобой в одной комнате. И чтобы я не просила об этом. Что это значит?

Каков мерзавец. Втягивать в наш конфликт родителей — низко. Я никому не рассказывал, как он отымел мою первую любовь.

— Ничего мы не делили, — бормочу я и отвожу взгляд к окну, за которым медленно смеркается. — Просто… выяснили отношения.

— Выяснили отношения, — повторяет она, и в голосе слышится горькая усмешка. — Какие же такие отношения вы выясняли, что потом не можете находиться в одной комнате? Из-за чего?.. — она обрывает себя, проводит рукой по лицу. — Что происходит с вами, сынок? Раньше вы соперничали, да, но такого… Я чувствую, что между вами что-то сломалось. И началось все с тех пор, как у Вити появилась Ариана.

Имя, произнесенное голосом мамы, бьет под дых. От него внутри все сжимается от стыда.

— При чем тут она? — пытаюсь сыграть в непонимание, но настолько бездарно, что сам бы себе не поверил.

— Не притворяйся, Миша. Я не слепая. Я видела, как ты на нее смотрел за тем ужином. Это же из-за нее вы поругались с Виктором? Ты что, влюбился в девушку брата?

Прямота вопроса обжигает. Теперь остается либо признать свою вину, либо позволить брату представить свою версию событий. Поэтому… лучше я буду влюбленным подонком, чем тем, кем меня считает старшенький.

Разве я просто влюбился?

От этого слова становится тошно. Потому что “влюбился” — это про что-то светлое, нежное, сопливое. А во мне сейчас бурлит черт знает что: дикая, животная страсть, которая застилает разум; ревность, от которой сводит скулы.

Любовь ли это? Хрен его знает. Я никогда не чувствовал подобного.

— Мам… — начинаю я, но слов нет. Что я могу сказать?

“Да, я ее хочу так, что готов на все, и мне плевать, что она была с Витькой”?

Или, может, сознаться, что поспорил с Тимом, на которого сейчас заведено дело?

— Бог мой, — шепчет она, и в ее глазах появляется настоящий ужас. — Мишенька… Что же ты наделал? Ты же понимаешь, что это… это непоправимо? Ты разрушаешь семью. Ведь брат у тебя один. А девочек… Сколько их у тебя. А брат впервые так серьезно отнесся к девушке… Как ты после этого смотреть ему в глаза будешь?

А он как смотрел в глаза мне, когда трахал Милу?

Понимаю, что это не оправдание. Это просто грязная правда, которая ничего не меняет.

— Я это все понимаю, — глухо вырывается у меня, и я тут же ненавижу себя за то, что не могу четко обозначить границы. — Но… у нас с ней взаимно.

— И надолго у тебя это “взаимно”? Разве стоит оно испорченных отношений с братом? — всматривается мне в глаза мама.

— Надолго ли? — я фыркаю, и звук выходит глухим. — Мам, ты сама говорила, что никогда не знаешь, когда встретишь ту самую. А если она оказалась девушкой брата? Это что, автоматически делает мои чувства фальшивыми?

Она молчит, изучая мое лицо. Пытается прочитать эмоции, но я не играю. Во мне бушует слишком много всего, чтобы притворяться.

— Это делает твои чувства опасными, — наконец говорит она тихо. — И разрушительными. Не только для Вити. Для тебя самого. Ты разрушил их отношения, но вдруг ты ошибаешься и она не та девушка, с кем ты готов идти по жизни. Получится, что ты разрушил отношения близкого тебе человека из-за похоти.

Последняя фраза ошпаривает.

Потому что… это не только похоть! Не только?

Эта мысль пронзает так остро, растекаясь холодом по венам, что я замираю, не в силах поверить в нее.

— Представь, каким ты будешь в глазах других людей! — прерывает мои размышления мама. — Подлецом. Предателем. И… и она будет такой же. Ее осудят, может даже сильнее. Ты подумал об этом? Или тебе все равно?

Мне не все равно. От одной мысли, что на нее могут показывать пальцем из-за меня, меня тошнит. Но и отказаться от нее… Это кажется физически невозможным. Как отрезать часть себя.

— Я не планировал этого, — говорю я, и это чистая