Опорочить чемпионку - Юлия Михайловна Герман

хотела. — Мы с Миком... это просто случилось. Несмотря ни на что. И да, мне страшно и стыдно перед Виктором. Но я не могу это остановить и просто забыть. Не могу сделать вид, что ничего не было. По одной простой причине. Я не хочу это прекращать! Не хочу!

Я встаю из-за стола, еда кажется мне безвкусной. В груди все сжимается в один тугой, болезненный узел, где эйфория от прошлой ночи уже борется с холодными щупальцами реальности.

— Возможно, мне нужно было тебе солгать, чтобы ты не портила мое счастье. Но я решила быть честной. Должен же хоть кто-то в нашей семье говорить правду, — вижу, как она замирает от моих слов и в ее глазах проскальзывает боль.

Но мне ее не жалко. Мама сама делает все это со своей и нашей жизнью.

— Я не осуждаю тебя, Ари, — делает вид, будто мои слова не задели ее. — Я боюсь за тебя. Этот мальчик... он сломал все правила ради тебя. Это может быть очень романтично. А может быть очень опасно. Человек, который так легко переступает через брата... Что удержит его от того, чтобы переступить через тебя, когда он поймет, что именно ты виновата в их раздоре?

— Я справлюсь, — говорю я, больше убеждая себя, чем её. — Не беспокойся. А пока… прости, мне нужно в универ.

Я почти выбегаю из кухни в свою комнату и захлопываю дверь. Прислонившись к ней спиной, я закрываю глаза и стараюсь отдышаться, снова вызвать в себе то пьянящее чувство свободы и счастья, что было утром. Но оно уже замутнено. Слова матери взбаламутили мои страхи.

На столе загорается и вибрирует телефон. Я смотрю на экран, и сердце делает кувырок

Мик: “Безумно соскучился. Не могу перестать думать о нас. Увидимся сегодня?”

Всего одно сообщение — и все мои сомнения рассеиваются в то же мгновение.

Глава 48

— Привет! — перехватывает меня на парковке Мик, и мое сердце сбивается с ритма.

— Привет, — смотрю на него, и щеки вспыхивают, потому что по моему телу все еще блуждают его фантомные ласки.

— Боялся, не успею тебя застать до пар, — подается ближе, а я оглядываюсь по сторонам.

Кажется, что все вокруг, начиная с идущих в универ студентов и преподавателей и заканчивая рабочими интернет-компании, выходящими из фирменного фургона, понимают, что между нами происходит.

— Мик… — выдыхаю и замираю, потому что… я не знаю, насколько серьезно он воспринял мою просьбу не компрометировать меня.

— Помню, помню, — улыбается он, курсируя по моему лицу поплывшим взглядом. — Но разговаривать же мы можем, — улыбается.

И мне кажется, что сейчас мы отражаем состояние друг друга.

— Ты такая красивая, — его голос похож на урчание.

— Мик, — прикусываю губу, сдерживая ту же идиотскую улыбку, что натянута и на его лицо. — Мы палимся.

— Да? — даже не смотрит по сторонам.

— Жестко, — смеюсь.

Гордеев смотрит на меня так, словно мы одни во вселенной. Словно не стоим в поле зрения всего университета, когда любой может заметить что-то и сделать выводы.

— Не палимся, — возражает Мик, но, потянувшись к моим волосам, замирает и опускает руку. В его синих глазах ураган, и я вижу, с каким трудом он тормозит себя.

— Просто… дико рад тебя видеть. До одури, — понижает голос.

И пусть он не кричит о своих чувствах, но его взгляды и слова пропитаны той же жаждой, что мучит меня, и заставляют забыть обо всем на секунду. И я не сразу замечаю, что из главного входа как раз вываливается группа парней с нашего курса. Во главе с Савелием Богомоловым.

— Тогда… увидимся позже? — быстро говорю я, отступая на шаг, создавая ту самую безопасную дистанцию, которая сейчас кажется непроходимой пропастью и вызывает у меня дискомфорт вместе с ощущением потери.

— Во сколько ты заканчиваешь? — спрашивает Мик, не отводя взгляда, поедая меня глазами.

— У меня тренировка после, — чувствуя, как горит лицо.

— Так, может, я отвезу тебя… на тренировку? — понижает он голос.

И я… наверное, очень этого хотела бы, если бы наше общение не сбивало меня так сильно с рабочего настроя.

— Лучше, — делаю глубокий вдох, — после корта. До — боюсь, не доберемся, — и снова с трудом прячу улыбку. — А мне нужен верный настрой.

— Какая ты ответственная, — уголки его губ приподнимаются в едва заметной ухмылке заговорщика, соучастника в преступлении и обладателя самого большого и опасного секрета.

— Мне пора, — вижу любопытные взгляды, что бросает Сава и его приятели. — Опоздаешь — ждать не буду, — обхожу Мика и бросаю ему на прощание, стараясь звучать как можно более беззаботно, хотя саму кроет от волнения. — И тогда… встречу придется перенести.

Он фыркает, и в его взгляде вспыхивает знакомый дерзкий огонек.

— Это вызов? — улыбается шире, следуя за мной всем корпусом.

— Как знать, — пожимаю плечами.

Я разворачиваюсь и почти бегу к входу в главный корпус, чувствуя, как взгляд Гордеева прожигает мне спину. В висках стучит кровь, а щеки пылают, и я мысленно перебираю, как должна комментировать это теплое общение.

Но в голову приходят только хлипкие, никчемные оправдания, которые рассыплются в прах, стоит мне произнести хоть одно из них.

Подойдя к крыльцу, я почти сталкиваюсь с Савой. Он ловко уклоняется, но прикипает ко мне взглядом.

Он смотрит через мое плечо на парковку, где Мик останавливается с кем-то из своих дружков.

— Ари, привет, — улыбается он. — Отлично выглядишь.

— Спасибо, — хочу пройти мимо, но он преграждает мне дорогу.

— Может, сходим куда-нибудь?

— В смысле?

Внутри у меня все леденеет. Он же в курсе, что я несвободна, да? Ведь еще вчера я встречалась с Виком. Но годы на корте научили держать удар, не показывать слабину, даже когда мяч уже летит в самую мертвую зону.

— Ну, выпьем кофе, пообщаемся.

— Зачем?

— Ну как... Мне интересно узнать тебя получше.

— Я несвободна, Сав.

Вряд ли можно назвать это ложью, хотя и нельзя назвать то, что есть между мной и Миком, полноценными отношениями.

Сава молча кивает, но в его взгляде нет и тени доверия. Он что-то знает? Слышал? Или просто увидел то, что мне не удалось скрыть?

— Как это мешает нам общаться?

— Мешает, — не считаю, что должна объяснять, почему черное — это черное, а белое — белое. — Мне пора, — все же удается его обойти.

— Я же по-дружески.

— Нет, — отвечаю твердо и перед входом в универ оборачиваюсь, замечая напряженный взор Мика, направленный на Богомолова.

Вот только не хватало мне игр в Отелло. Тогда ни на какую конспирацию можно не надеяться.