Лунная смена - Кэсси Александер

— С Рэйчел.

Едва Мясник отошла, я скорчила гримасу. Рэйчел была из тех, кто твёрдо верит: четыре лапы — это хорошо, а две — плохо. Её смены почти никогда не совпадали с нашими с Чарльзом. В те редкие разы, когда мы работали вместе, я ни разу не видела, чтобы она хоть немного поболтала с коллегами. Настолько, что у меня сложилось твёрдое мнение: она нас терпеть не может. Провести восемь часов в загоне для оборотней наедине с ней, без единой живой души для разговора, — это будет настоящий ад.

Будто одно упоминание её имени призвало её саму: двойные двери в Y4 резко распахнулись, и появилась Рэйчел.

— Эди, мне нужна помощь. Там посетители.

Первой моей реакцией было удивление: она вообще знает, как меня зовут. Потом я замерла, ожидая, что жалоба развернётся во что-то большее, и лишь через мгновение поняла: это и была вся жалоба. Посетители. У двери её пациента.

Я кивнула.

— Сейчас буду.

ГЛАВА 32

Рэйчел стояла рядом с Линн — медсестрой, которая сдавала вечернюю смену, — и многозначительно поглядывала в сторону Хелен, тоже стоявшей неподалёку. Хелен снова была с ног до головы в чёрном — в цвете траура. Этот цвет ей не шёл: из-за него она казалась чересчур бледной.

— Привет, — сказала я, улыбнувшись Хелен. — Хочешь сходить за кофе?

Она была высокопоставленным лицо, и я гадала, считается ли разговор с ней чем-то значимым. Вокруг не было других оборотней. Интересно, сколько их должно слушать, чтобы механизмы Убежища официально запустили машину публичного унижения и стыда? Что касается стыда, у меня его не осталось ни капли.

Я смотрела, как Хелен медленно выныривает из своих далёких мыслей и фокусируется на мне.

— М-м? А, это ты. Кажется, я так и не узнала твоё имя.

— Эди, — ответила я, протягивая руку.

— Хелен, — сказала она, хотя я и так это знала. Она пожала мне руку — её ладонь была тёплой, но вялой. За её спиной Рэйчел всё делала какие-то незаметные, торопливые жесты, будто подталкивала её в сторону.

— Думаешь, тут что-то случится, если ты отлучишься?

— Вряд ли. И, уверена, тебе не помешает перерыв. Давай пройдёмся, — предложила я Хелен и потянулась к её руке.

Она тут же вцепилась в меня. Я вздрогнула: она держалась слишком близко. Моё личное пространство для незнакомцев начиналось чуть подальше — если только речь не шла о чём-то интимном. Но я не хотела упускать шанс попросить у неё покровительства Убежища. К тому же я была почти уверена: счастье Рэйчел будет прямо пропорционально тому, насколько долго мне удастся удерживать Хелен подальше от отделения.

— Фенрис-младший в постели, а мне всё равно больше некуда было идти, — сказала Хелен, когда мы вместе дошли до двойных дверей, шагая рука об руку. Я кивнула, хотя вряд ли она это заметила. — Ты когда-нибудь теряла кого-то?

«Нет. Но я знаю, каково это — смотреть, как разные люди уходят снова, и снова, и снова. Только это не была смерть. Пока не была».

— Нет, — коротко ответила я.

— Это ужасно. — Она сжала меня за талию и руку, словно хотела подчеркнуть свои слова; её горячая ладонь обжигала кожу. Мне не нравилось, когда в больнице ко мне прикасались, особенно если я не знала, когда человек в последний раз пользовался антисептиком. Но я старалась не подавать виду. Она переживала страшное: наблюдала, как её отец медленно угасает. И пусть я стала циничной, это не значит, что все должны быть такими же. Я не стала обнимать её в ответ, но чуть крепче придержала, и она немного расслабилась. Я думала, что мы просто обнимемся — и на этом всё закончится.

— Смерть моего мужа была трагичной, но хотя бы быстрой. А смерть отца — это совсем другая боль. — Она так и не отстранилась.

Я чувствовала себя немного загнанной в угол, но всё же издала какой-то сочувствующий звук. Она глубоко вдохнула, шмыгнула носом. О боже, только не надо плакать! Что мне тогда делать? Она шумно выдохнула и придвинулась ещё ближе — её голова уткнулась мне в грудь, и идти стало почти невозможно.

— Может… хочешь, я схожу за кофе и принесу тебе сюда? — К чёрту желания Рэйчел и все эти просьбы о покровительстве «Убежища»: я не собиралась тащить плачущую женщину через полбольницы к автоматам и обратно.

— Нет. Мне полезно немного пройтись. Просто уйти отсюда, — отозвалась она где-то в районе моей правой груди, потом подняла голову и отступила на шаг. — Прости, не хотела тебя напугать.

— Всё нормально. — «Напугать» — не совсем то слово, которое я бы подобрала: скорее «неприятно» или «чересчур близко», но ладно, пусть будет так.

— Мы ищем утешения друг в друге. Я нечасто бываю одна. Большую часть жизни я вообще не была одна. — Хелен посмотрела через моё плечо туда, откуда мы пришли. — А теперь… всё меняется.

— Мне жаль. — Там, где она прижималась ко мне, осталось тёплое пятно. В других обстоятельствах такая близость была бы даже приятной — скажем, будь она моей родственницей. Я хотела поступить правильно, даже если это ощущалось странно. Я потянулась к её руке и ободряюще похлопала. Не знала, как ещё помочь.

Она накрыла мою ладонь своей, потянула вниз и слабо улыбнулась.

— Просто подержи меня за руку, ладно?

С этим я могла справиться.

— Ладно.

***

Мы шли, держась за руки, словно школьницы, в сторону кафетерия. Он был закрыт, но рядом стояли автоматы. Я постояла рядом с Хелен, пока она заказывала кофе, и мы вместе смотрели, как машина наливает напиток.

— Когда ты ребёнок, взрослые рассказывают тебе притчи про луну, — сказала она.

— Какие, например?

— Например, что луна всё видит, всё знает, всё исцеляет. Взрослые говорят то, что им удобно, — произнесла она так, будто сама к ним уже не относилась. — До сегодняшнего вечера я всегда думала, что последнее правда. У меня никогда не было такой раны, которую не могла бы коснуться луна. Но не нужно быть волчицей, чтобы почувствовать запах смерти, который теперь исходит от отца.

Я пока ничего не чувствовала — всё-таки нюх у неё куда острее, чем у меня.

— Мы называем это некрозом.

— Как вообще потом этот запах из носа выветрить?

— В больнице полно неприятных запахов. Привыкаешь, — соврала я.

На деле люди придумывали разные уловки: