Любить вампира – сплошной хаос - Аура Хейс

не было времени задуматься о том, что происходит, но теперь, когда непосредственная опасность миновала, я снова возвращаюсь в состояние «что за херня здесь творится». Завьер, должно быть, понимает, в каком затруднительном положении оказался, потому что он переводит взгляд на меня, и мы молча смотрим друг на друга, не зная, что сказать.

— Что ж, лучше содрать пластырь одним махом. — Он проводит рукой по рыжим волосам, цвет, которых напоминает кровь, которую он только что пил. — Я вампир.

Я жду, что он скажет что-нибудь еще, но он молчит. Ни намека на шутку, никакого «Ха, разыграл я тебя, Селин». Он больше ничего не говорит и сидит, ожидая, что я отвечу на его нелепое заявление.

— Вампир, — безразличным тоном повторяю я, в ответ на что он кивает. — «Я хочу выпить твою кровь»… такой вот вампир?

Зав закатывает глаза.

— Это глупый стереотип, как ты смеешь о таком говорить? — Он скрещивает руки на груди и притворно надувает губы, но я не свожу с него серьезного взгляда. Зав сдувается, и, клянусь, в его изумрудных глазах мелькает тревога. — Да, вампир. Я знаю, звучит безумно, но это правда. Объяснить это как-то иначе не выйдет. Так что вот она, правда.

— Ты прав. Это звучит безумно. Знаешь, что еще безумно? То, что Луна ведет себя, будто раздавать кровь — это совершенно нормально. И то, что ты был на пороге смерти, но восстановился с невероятной скоростью, выпив крови. Ничто из этого не имеет смысла.

Хотя, полагаю, это обретает смысл, если я решу поверить ему.

Чувствуя нервозность, я встаю и начинаю мерить шагами гостиную. Я никак не могу усидеть на месте от переполняющих меня эмоций. Как детектив, я должна опираться на факты, чтобы раскрыть дело и посадить преступников за решетку. Простого мнения и предположений недостаточно.

Мне нужно мыслить логически, даже если происходящее совершенно иррационально.

Пока я веду внутреннюю дискуссию, Завьер сидит неподвижно, как статуя, однако его глаза продолжают следить за каждым моим движением. Я пытаюсь не обращать внимания на его тяжелый взгляд, но он давит на меня, и я ничего не могу с этим поделать.

Миднайт решает напомнить о себе и коротко шипит на меня, когда я чуть не наступаю на него, после чего грациозно подпрыгивает и устраивается рядом с Завьером на диване.

Это само по себе является доказательством того, что несмотря на то, что Миднайт ненавидит меня, потому что он ворчун, он обожает Зава. Животные обладают интуицией, и, если Завьер действительно тот хищник, за которого он себя выдает, вряд ли кот был бы с ним так дружелюбен.

Второй неоспоримый аргумент — состояние, в котором он пребывал, и исцеление, произошедшее после того, как он выпил кровь. Я не могу списать это на усталость или сонливость, когда он стоит передо мной совершенно целым и невредимым. Его кровь с прошлой ночи все еще покрывает пол и начинает подсыхать по краям.

Также стоит обратить внимание и на странное поведение Завьера.

В этом мужчине всегда чувствовалась неземная грация. В его ауре есть нечто неуловимое, чего нельзя объяснить, но ты понимаешь, что оно выходит за рамки «нормального». Он двигается с такой скрытностью и уверенностью, каких не встретишь у большинства людей.

— Докажи. — Даже несмотря на все эти мысли, мое сознание отказывается это принимать.

Он насмешливо приподнимает бровь.

— Мало тебе было всех этих «смертей и воскрешений» с помощью крови?

Завьер фыркает, затем, в последний раз погладив Миднайта, встает. Он медленно приближается ко мне и я, стоя до этого у тумбочки для телевизора, медленно отступаю назад до тех пор, пока не натыкаюсь спиной прямо на нее и не оказываюсь зажатой между ним и мебелью. Мне следовало бы кричать, возможно, трястись от ужаса, но вместо этого я чувствую, как мое тело едва заметно тянется к нему. Его большая ладонь прикасается к моей щеке, и я прижимаюсь к ней, прежде чем опомниться и отстраниться. На его лице мелькает боль, но я отвожу взгляд, стараясь не чувствовать вины.

— Пожалуйста, не бойся меня. Не отстраняйся. — Его голос срывается, разбивая мне сердце. — Я не вынесу этого. К счастью, он не предпринимает новой попытки прикоснуться ко мне и слегка отступает.

Тихий щелчок заполняет пространство, и я, затаив дыхание, оглядываюсь на Завьера. Он выглядит точно так же, за исключением смертельно острых клыков, которые теперь выступают из-под его губы. Их смертоносный изгиб и блестящая белизна придают этому и без того великолепному мужчине смертоносный вид.

Словно мотылек, летящий на пламя, я не могу удержаться и осторожно провожу указательным пальцем по кончику его клыка. Завьер внезапно хватает меня за палец и отводит его в сторону.

— На твоем месте я был бы предельно осторожен. — Его голос звучит едва слышно и полон сдерживаемого желания. — Мои клыки очень острые, и сейчас я не уверен, что могу полностью себя контролировать.

— Ты причинишь мне боль? — этот вопрос задал бы на моем месте любой, кто оказался загнанным в угол диким зверем, который, кажется, едва сдерживает себя.

— Нет. — выдыхает Завьер. — Никогда. Тебе — никогда. — С предельной нежностью он медленно обнимает меня и с облегчением расслабляется, когда я не сразу отстраняюсь. А следовало бы. Вся эта ситуация — полное дерьмо, и часть моего мозга все еще не может осознать, что мужчина передо мной — существо из мифов, которое определенно не должно было существовать. — Я лучше умру, чем причиню тебе боль. — Он проводит длинными пальцами по моим растрепанным прядям.

Я поднимаю на него взгляд, не в силах удержаться от вопроса.

— Если ты так отчаянно нуждался в крови… почему ты не… выпил мою?

Какая-то часть меня не может не испытывать любопытства, на что это было бы похоже? Будет больно? Или приятно?

Завьер издает сдавленный звук, и я замираю. Он немедленно ослабляет хватку. Мягкие губы, что касаются моего уха, вызывают дрожь по всему телу. В этот момент магнитное притяжение между нами особенно сильно, и, кажется, что я не смогла бы пошевелиться, даже если бы захотела.

— Я не мог. Особенно тогда. Если бы я напился от тебя, это закончилось бы лишь моим членом внутри твоей киски. — Его грязные слова вызывают прилив жара в моей груди. — Как я уже говорил, ты заслуживаешь большего. Я также отказываюсь затаскивать тебя в постель и полностью заявлять права на то, что мое, пока ты не примешь меня таким, какой я есть, и тебя не будет это устраивать. А сейчас, я