Любить вампира – сплошной хаос - Аура Хейс

знаю, это не так. — С этими словами он отступает и снова опускается на диван, закинув одну стройную ногу на другую. — У тебя, должно быть, есть и другие вопросы. Так что задавай их.

Желая сохранить некоторую дистанцию между нами, и учитывая напряжение, повисшее в воздухе, я беру один из барных стульев, чтобы сесть напротив него.

— Хорошо, давай поговорим. — Я лихорадочно соображаю, с какого вопроса начать. — Итак, у тебя есть счет в банке крови?

Глава двадцать шестая

Я не могу сдержать громкий смех, который вырывается из моей груди. Селин продолжает меня удивлять. Вот я, живой, дышащий вампир, а ее первый вопрос — это шутка про вампиров.

— Думаешь, что ты такая остроумная.

Она слегка улыбается, а затем прикусывает губу. Мне хочется осторожно освободить ее губу, чтобы она не поранила ее. Я не лгал, когда сказал, что никогда не причиню ей вреда. Вампиры чисто физически не способны причинить вред своей паре. Худшее, что мы можем сделать, — это поддаться зову парной связи и, позволив нашим низменным инстинктам взять верх, пометить свою пару.

— Ты вампир, — снова произносит Селин, словно все еще не может поверить. Я не виню ее. Мир любит указывать, что правда, а что ложь, и когда эти устои рушатся, принять это непросто. — Ты пьешь кровь… но я же видела, как ты ел обычную еду.

Я понимаю, к чему она клонит.

— Вампиры могут есть обычную пищу. Само собой, мы предпочитаем кровь, и именно она поддерживает наши силы, но некоторые вампиры, в зависимости от возраста, все еще любят человеческую еду. Кто-то ест ради вкуса, а кто-то из ностальгии. Так бывает. — Я пожимаю плечами, относя себя к обеим категориям.

— Хм. — Она такая милая, когда размышляет о чем-то. Она хмурит брови и задумчиво поджимает губы. — Когда тебя обратили?

— Ауч. Решила сразу брать быка за рога, да? — Я стараюсь не подавать вида, но в душе меня гложет страх, что, получив ответы, она вычеркнет меня из своей жизни.

Вампиры чувствуют притяжение парных уз гораздо сильнее людей, и я не хочу ее отпугнуть. К тому же, я хочу, чтобы она выбрала меня не только из-за нашей связи.

— Ты уверена, что хочешь услышать о старом пердуне, с которым пошла на свидание? — Я пытаюсь прикрыть свое беспокойство шуткой, надеясь, что она не раскусит меня.

— То, что ты вампир — уже само по себе большое потрясение. Не думаю, что твой возраст сможет шокировать меня сильнее, — резонно замечает она и в пятый раз за последние минуты скрещивает и разводит ноги.

— Мне триста лет. Я родился в 1725-м, а обратили меня в двадцать шесть. — Даже несмотря на ее предыдущее утверждение, я вижу, как ее брови медленно ползут вверх.

Да, я старичок, но, эй, по крайней мере, я самый сексуальный вампир-старичок, которого она когда-либо встретит.

— Ладно, — Селин воспринимает это куда спокойнее, чем я ожидал, и продолжает засыпать меня вопросами. — Как это произошло? Это та самая история, когда другой вампир кусает тебя, выпивает, а потом поит тебя своей кровью?

Я усмехаюсь над ее предположением.

— Ты перечитала фантастики. — Мягкая подушка упирается мне в спину, когда я устраиваюсь поудобнее, чтобы поведать ей правду. — Сериалы и фильмы всегда искажали сущность паранормальных существ. Вампиры не появились из-за какой-то мистики.

— Погоди, что ты имеешь в виду? — Голос Селин заметно повышается, и она нервно проводит ладонями по бедрам.

— На самом деле мы появились благодаря научным экспериментам. Это не похоже на выдумки, в которых какая-нибудь ведьма прокляла наших древних предков, и это привело к появлению вампиров или прочей чепухи. — Шерсть Миднайта мягко щекочет ладонь, когда я глажу его в поисках утешения. — В восемнадцатом веке в мире свирепствовали болезни, от которых не существовало лекарства, по крайней мере, надежного. Оспа, дизентерия, холера — этот список можно продолжать бесконечно. И тогда лидеры стран по всему миру решили, что мертвых и умирающих можно использовать в научных целях, и принялись ставить над ними опыты. Как создать снадобье, что укрепит человеческий род, сделает его сильнее и не даст этим безмолвным убийцам косить людей направо и налево? — Прядь падает мне на глаза, пока я с отвращением качаю головой.

— Ты был одним из тех, на ком ставили опыты? — тихо интересуется Селин.

Я медлю с ответом.

— Да. Но не так, как ты думаешь. — Вина накрывает меня с головой, стоит мне вспомнить один из самых мрачных периодов моей жизни. — Я сам предложил себя в качестве подопытного.

— Что? Зачем ты добровольно согласился на эксперименты?

— У меня не было выбора. — Миднайт перевернулся рядом со мной, задрав животик кверху, и я хватаю его маленькую лапку для рукопожатия. — Моя семья находилась в отчаянном положении, а до меня дошли слухи, что им платят за здоровых испытуемых. Я подумал, что смогу помочь семье, поучаствовав в испытаниях и заработав денег, и потом вернуться, но… — Мои слова обрываются, и я устремляю взгляд в угол.

— Но этого не случилось, да? — Селин медленно встает и подходит ко мне, когда я печально качаю головой. Миднайт растянулся у моего бока, поэтому она устраивается на подлокотнике дивана и мягко опускает руку на мою.

— Как ты, наверное, догадываешься, результатом экспериментов стало… вот это. — Я издаю безрадостный смешок и жестом указываю на себя. — Мы и впрямь стали сильнее, но также и мутировали, перестав быть нормальными людьми. Одновременно восхищенные и потрясенные результатами, они попытались выяснить, как далеко могут зайти эксперименты над нами. Насколько прочна наша кожа, сколько боли мы можем вынести, в каких условиях способны выжить, пока наши тела не сдадутся. Все во имя прогресса человеческой расы.

Иглы. Уколы. Чужие руки. Темные камеры. Воспоминания вспыхивают одно за другим, и я невольно вздрагиваю. Обычно я умею отшучиваться от собственных кошмаров, но сейчас они все равно просачиваются наружу.

Блять.

Я изо всех сил стараюсь держать это в себе.

Боль.

Страдание.

Тьма.

Мое дыхание учащается, и я крепко зажмуриваюсь, пытаясь вырваться из тюрьмы собственного разума. Плети, цепи, спертый воздух и кровь.

Реки крови.

Нежная рука обхватывает меня за шею и притягивает к мягкой груди. Аромат Селин наполняет мои ноздри, и я приникаю к ней. Глубоко дыша, я всхлипываю и чувствую, как медленно прихожу в себя. По моим щекам бегут беззвучные слезы, а она смахивает их подушечками пальцев. Ровный ритм ее сердца и нежное прикосновение руки к моему плечу успокаивают меня.

— Все хорошо.