Бывшие. Ненависть между нами - Марина Мартова

Я знаю — ей тоже тяжело.

Подхватываю табуретку и сажусь напротив. Не очень близко, но и не далеко. Так, чтобы видеть её лицо… и чтобы она видела моё.

Смотрю в её глаза и не нахожу слов.

Нет, не так.

Их слишком много… но я ни черта не знаю с чего начать, чтобы не разрушить то хрупкое равновесие, что есть сейчас между нами.

— Ты можешь мне ничего не отвечать, — говорю наконец. — Просто… выслушай.

Даша смотрит на меня и едва заметно кивает. Голову опускает.

Не может смотреть на меня?

Провожу ладонью по лицу. Чувствую, как ещё саднит рассечённая бровь тупой, уже привычной болью.

Чёрт. Ладно, хватит отвлекаться. Пора начинать.

— Я сразу хочу извиниться. Во всём, что сейчас происходит, ты оказалась только из-за меня.

Даша резко вскидывает голову и впивается в меня своим внимательным взглядом.

Хорошо. Да. Пусть лучше смотрит на меня и видит, что сейчас я не изворачиваюсь и не вру. Говорю только правду.

И чёрт. Кто бы знал, как это трудно…

И с чего лучше начать?

С того грёбаного вечера? С того, как я увидел Дашку со своим другом?

Или с того, что было до — с тех анонимных сообщений и фотографий, которые я получал регулярно и тупо удалял их, потому что знал — это чушь.

Я же тогда был уверен, что это отец. Это его метод, его почерк, он всегда умел давить туда, где больнее всего.

Впрочем, хватит лирических отступлений.

— Ты же помнишь, кто мой отец, Даш?

Она горько хмыкает и отвечает:

— Да.

Киваю и продолжаю. Голос паршиво скрипит, но я не останавливаюсь, с мясом выдираю из себя всё, что так долго держал внутри.

— До того злосчастного вечера восемь лет назад мне с периодичностью пару раз в неделю присылали сообщения. Упорно и анонимно. Твою переписку с парнями. Фотографии.

— Что? — неверяще спрашивает.

Я вижу, как Даша напрягается, поэтому сразу поясняю:

— Я им не верил. Слышишь? — ловлю её взгляд и неосознанно моя рука тянется вперёд и сжимает её запястье. — Я им не верил, Даш. Любую переписку, фотографии, видео можно подделать за пару минут. Я был уверен в тебе. Думал, что это отец так развлекается и пытается развести нас.

— Ты ничего мне не говорил, — едва слышно произносит, пальцы замирают в моей ладони.

— Я не хотел, чтобы ты знала, насколько всё грязно.

Даша медленно убирает из моей ладони свои пальцы, и я отпускаю. Не хочу даже так давить на неё.

Я уже рад, что она меня слушает. Хотя бы слушает.

— В тот вечер я был в клубе и…

— Нам обязательно говорить об этом? — Даша меня тихо перебивает, всматривается в моё лицо, а я вижу в её глазах глухую боль. — Неужели те события имеют отношение к тому, что происходит сейчас?

Замечаю, как она большим пальцем медленно трёт костяшку указательного, явно сдерживая внутри свои эмоции.

Снова смотрю ей в лицо.

— Да, Даш. Я бы хотел сказать, что сейчас всё случилось спонтанно или случайно, но это не так.

Она молчит. Её взгляд становится другим, темнеет, а потом Даша резко отводит его, смотрит в окно.

— Ладно, извини, что перебила. Продолжай.

Обнимает себя руками. Мне в глаза больше не смотрит.

— Я был там с Анжеликой, — быстро проговариваю, словно сдираю с подсохшей раны пластырь, и она снова начинает кровить.

Даша не вздрагивает. После этих слов она просто перестаёт дышать на несколько мгновений. Потом медленно выдыхает через нос. Молчит. Смотрит в пол. Её пальцы сильнее сжимают предплечья. И я понимаю, что этим разговором, этим наглым, бесцеремонным капанием в прошлом причиняю ей новую боль… но она должна всё узнать.

— Там была наша компания. Я пил только сок, но уже тогда чувствовал, что голова как-то странно плыла. Я решил, что просто устал. — челюсть сводит, когда я вспоминаю всё это. — То, что мне Анжи подсыпала дрянь, я узнал совсем недавно.

Говорить об этом противно. Как будто снова оказываюсь в той ночи, когда всё в моей жизни полетело к чертям.

Даша не двигается, но я слышу её тяжёлый рваный вдох.

Она уже всё поняла, да?

— Потом мы с ней поехали в магазин и собирались забрать тебя по пути.

Тишина между нами становится другой.

Более плотной.

Даша сидит неестественно ровно и медленно поднимает голову. Смотрит на меня, но я не могу прочитать, что у неё сейчас внутри… но я могу чувствовать и могу поклясться, что там такое же кровавое месиво, что и у меня.

— Ты приезжал тогда?

Киваю и сжимаю челюсти. По горлу поднимается едкая горечь.

— Я приехал. И увидел тебя. С Ним.

Глава 61

* Даша *

Даша едва заметно дёргается, отшатывается назад, будто от удара.

И молчит.

А я хочу, чтобы говорила. Чтобы наконец поговорила со мной. Мы оба так долго хранили в себе это отравленное общими обидами прошлое.

Смотрю на Дашу и мысленно её умоляю: «Ну же, скажи что-нибудь. Просто скажи».

Но она продолжает застывшей статуей сидеть напротив меня. Пустым взглядом упирается в мою переносицу.

Тихо тяну носом воздух и продолжаю сам.

— Мне было настолько хреново, Даш. — запинаюсь и замолкаю на несколько секунд, снова окунаясь в эти горькие воспоминания и то безумное состояние безысходности. — Я толком не помню, как вернулся в клуб. А там… — Морщусь. Замолкаю, потому что говорить дальше — делать Дашке ещё больнее, словно снова ковыряться ножом в старой ране. Ведь дальше произошло то, что я до сих пор не могу себе простить. — Дальше ты знаешь.

В горле пересыхает.

Даша по-прежнему молчит. Закрылась в свою раковину, и я не понимаю — слышит ли она сейчас меня вообще.

— Слушай, я не оправдываюсь, не пытаюсь сказать, что поступил тогда правильно. Нет. Я повёл себя как трус. Теперь я понимаю — это было подло.

Не теперь конечно. Я всегда это знал. С первого же утра... с того тяжёлого, мутного, похмельного утра я уже знал, что сделал непоправимое. Что сломал то, что уже никогда не склеить.

Злость на Дашу горела внутри и успокаивала, шептала: «Ты всё сделал правильно. Мужик!»

А сердце кричало: «Верни её! Верни!».

Оно умирало.

Долго, болезненно, в жуткой агонии.

Но я не дал нам ни шанса, потому что думал — Даша предала меня. И дал себе индульгенцию — объяснил всё просто — я