Бывшие. Ненависть между нами - Марина Мартова

Я одна.

Стук повторяется.

— Даша, это я, дед Галдан, — слышу знакомый голос и выдыхаю. Сердце постепенно успокаивается.

Поднимаюсь с кровати и быстро поправляю одежду. Ступаю босыми ногами по тёплому деревянному полу и открываю дверь.

Дед стоит на пороге. На нём всё тот же огромный тулуп, на голове — меховая шапка. В руках — небольшая плетёная корзинка, накрытая белой тканью.

— Зашёл проведать тебя, — говорит он, чуть улыбнувшись и входит в дом, мягко закрывает за собой дверь. — Никита у меня, с другом разговаривает по телефону. Скоро вернётся. А я подумал, что мы чаю с тобой попьём. Вот, — кивает он на корзинку в своих руках, — печенье принёс.

— Конечно. — принимаю угощенье, — проходите.

Дед Галдан снимает тулуп, вешает его у входа и проходит в комнату.

А я быстро ступаю на кухню, беру электрический чайник, наполовину наполняю его водой и щёлкаю кнопкой. Ставлю корзинку с печеньем на стол, потом завариваю чай и разливаю его по белым пузатым кружкам.

Поворачиваюсь.

Дед Галдан сидит за столом.

Замечаю, как он разглядывает меня своими светлыми, проницательными глазами. Подхожу к столу и аккуратно ставлю перед ним чашку с горячим чаем, сажусь напротив. Пропитанный травами пар плывёт над столом.

Мне не по себе, но я заставляю себя взять в руку ложку и добавить в чай сахар. Делаю маленький глоток, а дед Галдан всё так же молчит, смотрит на меня... долго, не отрываясь.

Если бы это был кто-то другой, то я бы возмутилась, но его взгляд... другой — не колючий и неприятный. Наоборот. Он тёплый и спокойный, как у дедушки, который смотрит на свою внучку. И в то же время — глубокий… словно он видит гораздо больше, чем я показываю.

Я это чувствую.

— Теперь, когда Никита рядом, тебе ничего не грозит. Не бойся. — наконец говорит дед негромко. — Будут ещё попытки навредить тебе. Но он отведёт опасность. В обиду больше не даст.

Быстро поднимаю голову и смотрю в его голубые глаза.

— Откуда вы знаете? — шепчу.

— Так духи говорят, — отвечает он просто, а у меня холод ползёт по спине.

Смотрю на деда Галдана, и мурашки растекаются по коже от его взгляда, от его слов.

Кто он такой?

— Но ты должна довериться Никите.

— Это… — начинаю говорить и останавливаюсь.

«Это сложно».

Хочу сказать это. Но почему-то не говорю…

Его Никита подговорил? Зачем?

— Духи помогают тебе, — снова говорит дед спокойно, словно не замечает моей заминки. — Но сейчас — слушай его.

Молчу.

Опускаю голову, смотрю в кружку. На тёмную поверхность чая, в которой отражается слабый голубой свет.

Боже, я же свет забыла включить…

— Ты долго копила в себе горе, — продолжает дед Галдан ровным голосом… и в нём нет привычной мне жалости, наверно именно поэтому я не останавливаю его. Жалость я бы не вынесла. — И обиду. Тело не выдерживает такого долго.

Поднимаю голову. Глаза сухие, но нос щиплет от слёз.

Откуда он всё это знает?

— Когда горе живёт внутри слишком долго — оно становится болезнью. — он берёт печенье, смотрит на него, кладёт обратно и снова поднимает взгляд на меня. — Ты это знаешь.

Знаю.

Конечно знаю.

— Врач несколько раз говорил мне об операции, — слышу собственный голос… тихий, ровный, как будто я говорю о чём-то постороннем. — Я откладывала.

Внутри всё снова шкворчит, как всегда бывает, когда я думаю об операции... Но почему я вообще об этом говорю...

— Время пришло, — произносит дед Галдан просто. — Больше откладывать нельзя, Даша.

Я смотрю на него и вижу в его голубых глазах... спокойствие... которое неожиданно передаётся и мне, гасит вспыхнувшую внутри тревогу и опускается на плечи тёплым мягким одеялом.

Тихо выдыхаю. Сглатываю.

Дальше мы сидим молча. Допиваем чай. Дед Галдан не торопится… он вообще, кажется, никогда никуда не торопится. Печенье так и лежит в блюде между нами нетронутое.

Потом он встаёт, и я тоже поднимаюсь. Иду провожать его до двери.

Произнесённые им тихие уверенные слова всё ещё звучат у меня в голове:

«Ты должна довериться Никите».

«Время пришло».

«Духи помогают тебе».

Я не знаю, верю ли я в духов.

Но деду Галдану — верю. Не разумом. Сердцем. Душой.

Мы застываем у двери.

Дед смотрит на меня несколько секунд и неожиданно поднимает руку.

Я инстинктивно хочу отступить, но останавливаю себя, а его ладонь замирает в воздухе почти вплотную к моему животу.

— Не бойся, — говорит он тихо. — Я только посмотрю.

И я стою.

Не дышу.

Его ладонь не касается меня, не двигается — просто зависает в паре сантиметров от моего живота.

Я смотрю на неё… на морщинистую обветренную кожу, на узловатые пальцы и чувствую внутри что-то странное. Не страх. Что-то тёплое, почти неуловимое. Будто слабые разряды тока бьют под кожей.

Мы стоим так несколько секунд.

Потом дед Галдан убирает руку и улыбается. Прищуривается. Его светлые глаза лучатся теплом.

— Мальчика родишь, — говорит он просто. — А после него — почти сразу дочку.

И уходит.

В злющую метель, в темноту... как будто и не было здесь его.

Дверь за ним закрывается, а я так и стою, не в силах пошевелиться.

«Мальчика родишь. А после него — почти сразу дочку».

Эти слова повисают в воздухе… тихие, светлые… невероятные.

Сердце сжимается, а потом яростно, с силой врезается в рёбра. В голове гудит... а я медленно опускаю руку на живот, туда, где только что была его ладонь. Под кожей всё ещё чувствуется странное тепло.

Не знаю, могу ли я верить во всё это… но чувствую, как внутри, там, где долго жила только боль, появляется что-то новое.

Надежда.

Глава 65

* Даша *

Надежда.

Хрупкая. Робкая… но такая живая.

Я чувствую её и отчаянно боюсь спугнуть.

Кажется, одно неосторожное движение, одна неправильная мысль — и она исчезнет.

Сама не понимаю, почему верю ему. Дед Галдан — абсолютно незнакомый мне человек, чужой... старик, которого я возможно, больше никогда не увижу.

Боже, он даже не врач...

Но он поселил во мене эту надежду — и я намерена её сохранить.

«Мальчика родишь. А после него — почти сразу дочку».

Медленно отхожу от двери. Сажусь на кровать.

Операция.

Я думаю о том, что мне предстоит и впервые за очень долгое время эти мысли не отзываются внутри паникой.

Врач говорил со мной о её необходимости трижды. И каждый раз я кивала, соглашалась… и находила причину отложить.

Я лгала