Бывшие. Ненависть между нами - Марина Мартова

тебе рядом с моим семейством тоже появляться нельзя. Отец сразу почует, что что-то не так. У него фантастический нюх на ложь и подставы. Раскусит в момент.

Артём молчит. Смотрит перед собой. Я вижу, как он что-то обдумывает. Потом поворачивается ко мне.

— Слушай, — говорит он негромко, — у меня тут одна мысль появилась. Ты же сказал, что тебе кто-то помогал вытащить Дашу.

Смотрю на него, киваю.

— Да.

— А ты не думаешь, что это Дашин ухажёр? Как его… Глеб. Он же работает на Кузина.

Глава 68

* Даша *

Рак.

Это слово жёстко бьёт по мне каждый раз, когда я думаю о своём диагнозе. Оно звучит тяжело и горько, как приговор. Как камень, который бьёт в стеклянную стену, за которой я пытаюсь спрятаться… и тонкая хрупкая преграда вновь и вновь трескается, ломается, с оглушительным звоном разлетается вдребезги.

Рак шейки матки. Операбельный.

Я лежу в этой клинике в Израиле уже почти две недели. За это время я прошла несколько обследований. Врачи много говорили о моих шансах. О том, что этот диагноз и операция — это ещё не приговор. Что есть вариант сохранить мне не только жизнь, но и возможность иметь детей.

Верю ли я им?

Не знаю.

Каждый раз, когда я думаю о своём будущем, что-то болезненно сжимается внутри, а сердце замирает... страх пожирает меня, ползёт по коже и никогда не отпускает.

В палате привычно пахнет антисептиком и медицинскими препаратами, этот запах давно въелся мне в кожу и уже не уходит. Я привыкла к нему так же, как привыкла к тихому гулу коридора за дверью, к быстрым шагам медсестёр, к мерному шуршанию колёс каталок в коридоре.

Сегодня у меня операция.

Доктор Леви — невысокий, спокойный мужчина с внимательными карими глазами — вчера ещё раз долго и терпеливо объяснял мне, что есть шанс удалить только часть шейки матки, и в таком случае возможность иметь детей сохранится.

Если мне повезёт.

Сижу на краю кровати и сжимаю в руках край белой больничной сорочки. Мну тонкую ткань пальцами… и расправляю.

Ночь осталась позади. Я не спала ни минуты. Просто лежала и смотрела в потолок, слушала, как где-то за стеной тихо пищит чей-то монитор.

Думала о своей жизни.

Я всегда считала, что у меня есть время. Что впереди, потом, позже будет всё: работа, которую я люблю; путешествия… города и страны, в которых не была; книги, которые ещё не прочитала… и исполнение самой главной мечты — я запрещала себе, но, всё-таки, в глубине души я мечтала о детях…

А что теперь?

Я сижу в почти стерильной белой палате в Израиле и сжимаю в руках больничную сорочку — и это эфемерное «потом» вдруг стало очень конкретным вопросом — будет или нет? Повезёт ли мне?

«Мальчика родишь. А после него — почти сразу дочку».

Слова деда Галдана всплывают в памяти сами, и я тут же отчаянно цепляюсь за них, как за спасательный круг цепляется утопающий.

Глаза щиплет от подступающих слёз, а я сейчас так явственно вижу перед собой старого бурята на берегу Байкала, чувствую, как меня обдувает сибирский ветер, ловлю запах холодной воды и хвойного леса… ощущаю его спокойный взгляд на себе и снова слышу, как он уверенно произносит эти слова…

«Мальчика родишь…»

Значит, я буду жить.

Значит, это ещё не конец.

Повторяю его слова про себя. Снова и снова. Как молитву, как заклинание, как единственное своё желание.

Он не мог ошибиться. Не мог.

За окном светлеет. На меня смотрит утреннее синее небо без единого облака. Солнце поднимается медленно, словно даёт мне чуть больше времени… Его первые лучи красиво ложатся на широкий белый подоконник тонкой яркой полосой.

Я смотрю на это и думаю: «Если всё пройдёт хорошо — я запомню это утро. Это небо. Эту золотую полоску света на подоконнике».

В дверь стучат.

Сердце резко, болезненно дёргается, будто спотыкается.

Выпрямляюсь.

— Войдите, — хочу ответить уверенно, но получается тихо и хрипло.

Быстро смахиваю с ресниц не успевшие сорваться слёзы. Ожидаю увидеть врача или медсестру, но, когда дверь открывается, в палату входит Никита.

От неожиданности сильно вздрагиваю, пальцы впиваются в истерзанный край сорочки. Сердце пропускает удар, и я чувствую, как кровь быстро отливает от моего лица, а через мгновение разливается горячей волной обратно.

Никита.

Поверх синего пиджака на нём полупрозрачный одноразовый больничный халат, на голове такая же шапочка. Он держит в руках пакет и улыбается… но взгляд серьёзный, лицо бледное, под глазами тени, которых я раньше не замечала.

Воздух застревает в пересохшем от волнения горле.

Что он здесь делает?

Глава 69

* Даша *

— Привет. — Никита уверенно проходит в палату. Дверь за ним мягко закрывается. — Это тебе.

Он достаёт из пакета что-то небольшое, белое и пушистое.

Перевожу взгляд на зажатую в его руке плюшевую игрушку, и сердце сжимается в груди.

— Медведь…

Смешной — с большой круглой головой и чёрными глазами-бусинками, которые ярко блестят в утреннем свете.

— Это чтобы тебе не было одиноко, пока меня нет рядом.

Не свожу взгляда с игрушки… и слёзы, которые я только что вытерла, снова подступают к глазам...

Закусываю губу и опять, уже в который раз, спрашиваю себя: «Почему он приходит? Он ведь совершенно ничего мне не должен…»

Внутри что-то сжимается, но не от боли. От чего-то другого… какого-то тёплого, щемящего чувства в груди…

— Привет, — шепчу.

Тянусь и забираю медведя из его руки. Мои пальцы на секунду касаются его пальцев, и этот случайный контакт обжигает меня больше, чем я готова признать.

Быстро прижимаю игрушку к груди.

— Спасибо.

Голос почти не слушается, звук выходит тихим и хриплым.

Никита садится на стул у кровати. Молчит. Я вижу, как его пальцы медленно сжимаются в кулаки… а потом также медленно разжимаются.

За окном небо становится всё ярче, солнечная полоса на подоконнике ширится.

Время идёт.

Моё сердце стучит всё сильнее. Я это физически чувствую — громкие удары отдаются высоко в горле, пульс бьёт в виски и застывшие кончики пальцев, которыми я всё крепче сжимаю плюшевого медведя.

Операция приближается с каждой минутой, и страх… огромный, тёмный, мрачный… снова поднимает голову.

«Мальчика родишь…»

Прижимаю к груди плюшевую игрушку и снова повторяю эти слова про себя. Цепляюсь за них.

Никита встаёт, и я снова сильно вздрагиваю, как от удара тока.

Он подходит к кровати, останавливается напротив и