Бывшие. Ненависть между нами - Марина Мартова

Следующие дни я жутко боялась.

Не его. Себя. Того, что снова начну чувствовать, а потом опять потеряю. Сейчас согреюсь его теплом, а потом в одно мгновение сгорю. Я всё ещё слишком хорошо помню, каково это — собирать себя по кускам.

Поэтому первые дни я держалась на расстоянии. Отвечала на улыбку и принимала его присутствие, но не позволяла себе тянуться на встречу.

Я отчаянно боялась того, что он снова станет мне жизненно необходим, что снова прорастёт во мне.

Никита не торопил.

Он по-прежнему приходил каждый день. Садился на стул у кровати. Мы разговаривали, иногда молчали, но это молчание не было тягостным. Он приносил мне апельсины — я не могла их есть из-за тошноты, но запах апельсиновых долек перебивал больничный антисептик. Он читал мне вслух, когда у меня болели глаза, и держал меня за руку, пока я спала.

Он не требовал ни-че-го.

Наверно именно это сломало мою оборону.

Ни его слова, ни жесты, а присутствие. День за днём. Без условий.

Я впускала его в себя медленно. Сначала позволила себе смеяться чуть громче и говорить то, что думаю… Боже, я просто позволила себе подолгу разговаривать с ним.

Потом я разрешила себе ловить его взгляд и не отводить свой. Однажды вечером, когда за окном уже темнело и в палате было тихо, я прислонилась к его плечу… и не отодвинулась, когда он осторожно коснулся моего лба губами.

Я снова позволила себе довериться ему… и сейчас опять вдребезги разбиваюсь, когда вижу, как в палату входит Анжелика... и поглаживает свой заметно округлившийся живот…

Глава 72

* Даша *

Живот.

Она беременна.

У них. Будет. Ребёнок.

Эта мысль обжигает меня калёным железом, оставляя на моём сердце очередное клеймо. Боль накатывает волной и накрывает с головой.

У Никиты и Анжи будет ребёнок.

Пальцы разжимаются сами. Стакан выскальзывает из моих рук и с жутким звоном бьётся об пол. Осколки разлетаются в стороны.

Я открываю рот, но не могу сказать ни слова. Горло мгновенно пересыхает, голос пропадает.

Но я по-прежнему смотрю только на её живот. На её руки, которые медленно поглаживают его.

Анжелика.

Красивая. Здоровая. Статная.

И беременная его ребёнком.

Не замечаю, как она проходит в палату и закрывает за собой дверь. Перевожу на неё взгляд, только когда слышу тихий щелчок — она закрывает дверь на защёлку.

Мы остаёмся одни.

Анжи делает ещё шаг вперёд, переводит взгляд с меня на лежащие на полу осколки, а потом снова медленно поднимает его к моему лицу.

Улыбается.

Но её улыбка — это оскал, от которого у меня внутри всё замерзает.

— Ай-яй-яй, как неосторожно, Даша, — произносит она тихо, с притворным сочувствием.

Обходит осколки и останавливается в метре от меня. От сладкого запаха её духов меня начинает тошнить… или от страха?

Боже... почему я её так боюсь?

Анжи осматривает моё лицо и ухмыляется, когда касается взглядом отсутствующих бровей и синего платка на голове.

— И вот этим ты решила соблазнить чужого мужа, Даша? — она фыркает и смеётся. — Ты правда решила, что Никита поведётся на это?

Её смех становится громче, а у меня сердце захлёбывается пропитанной ядом унижения кровью.

Она права.

Как я могла подумать, что нравлюсь Никите?

Дура... Боже, ну почему я такая дура?

— Знаешь, а я всё думала, где же мой любимый муж проводит столько времени? — Анжелика перестаёт смеяться, а её взгляд становится тёмным, опасным, страшным. — А он, оказывается, проводит время с тобой. Очень любезно с его стороны помочь умирающей подружке, — шипит она.

"Умирающей".

Это слово бьёт словно пощёчина... и отрезвляет меня.

Внутри медленно поднимается холодная ярость, придавая мне сил.

Когда испытываешь слишком много боли, когда ты уже практически сроднился с ней, она становится частью тебя и превращается в оружие.

— Я не умираю, — говорю твёрдо, хоть и получается тихо. Свежая рана в уголке губ трескается, и я чувствую вкус крови на языке.

— Посмотри на себя, пугало, — продолжает она, — ты выглядишь так, будто уже умерла!

Осторожно встаю с кровати. Мышцы болят, но я заставляю себя стоять прямо и не дрожать. Только рукой придерживаюсь за пластиковую спинку.

— Уходи, — мой голос звучит негромко, но уверенно и так холодно, что им можно заморозить здесь всё.

— Не. Смей. Мне. Указывать, — Анжи делает шаг вперёд и встаёт вплотную ко мне. — Запомни, ничтожество, мы с Никитой счастливы и любим друг друга. У нас скоро родится сын. Не нужно снова вставать между нами. Я тебя предупреждала, Даша.

Каждое её слово окунает меня в раскалённый чан вины и боли, но я сильнее сжимаю пальцы вокруг спинки кровати и не сажусь. Достаточно того, что Анжи видит, как мне сейчас больно. Этого с неё хватит. Унижать себя я не позволю.

— Уходи, — повторяю.

— Обязательно уйду, только сначала немного помогу природе, — она присаживается у моих ног и поднимает с пола осколок стекла. — Знаешь, я всегда была за естественный отбор.

Нервно сглатываю, уже догадываясь, что она хочет сделать. Быстро оглядываюсь по сторонам, но понимаю, что тревожная кнопка слишком далеко от меня. И убежать я не смогу — у меня просто не хватит на это сил.

Я в ловушке.

Дышу часто и рвано, когда Анжи встаёт. Она поднимает руку с зажатым в пальцах длинным осколком, держит его между нашими лицами и улыбается.

Холодно. Хищно. Она похожа на акулу, готовую к нападению.

— Я столько лет ненавидела тебя, — тихо говорит она в нескольких сантиметрах от моего лица, прожигает своим безумным взглядом. — Ты столько лет была третьей в нашей кровати.

Я вижу, как дёргается уголок её губ, а потом она резко отводит руку назад, я поднимаю руки, закрывая своё лицо. Сердце отчаянно стучит в горле… время будто останавливается… и в этот момент дверь с грохотом открывается.

В палату влетает мужчина в чёрной экипировке:

— Руки за голову! Я буду стрелять!

Я кулём оседаю на кровать, а Анжи неловко разворачивается на каблуках. Окидывает направившего на неё пистолет мужчину презрительным взглядом и усмехается.

— И что же ты сделаешь беременной женщине? — спрашивает сначала тихо, а потом кричит: — что ты сделаешь мне?! Дочери Ку…

— Он — ничего, — раздаётся из дверей тихо, низко… опасно. И по моему телу от этого голоса неосознанно проходит волна облегчения.

Никита.

Он быстро пересекает палату. Бросает на меня короткий взгляд — секунду, не больше — но я вижу в нём всё сразу: тревогу, ярость и облегчение.

Его