Бывшие. Ненависть между нами - Марина Мартова

Застываем в шаге друг от друга.

Смотрю в его глаза — не серые сейчас, а почти чёрные… и в них есть что-то такое, от чего у меня перехватывает дыхание.

— Сейчас тебя заберут, — говорит Никита тихо.

— Знаю.

После моего ответа мы застываем. Моё сердце успевает сделать два отчаянных гулких удара, прежде чем Никита обнимает меня… прижимает к себе крепко, до невозможности вдохнуть. Одна его рука лежит на моей спине, другая — на затылке.

Я не сопротивляюсь. Медленно опускаю голову и утыкаюсь носом в его плечо. Ощущаю его тепло сквозь тонкий одноразовый халат и ткань пиджака, чувствую, как быстро, неровно бьётся его сердце под моей щекой.

И запах.

Я втягиваю в себя ненавистный… такой любимый лайм, от которого сжимается всё внутри, и закрываю глаза.

— Всё будет хорошо, — шепчет он, губами касаясь моего виска. — Слышишь, Даша? Всё. Будет. Хорошо.

Замираю.

От его близости, от его слов, от его уверенности в моей груди медленно разливается тепло, и страх, который не давал мне спать всю ночь, который грыз меня изнутри все эти дни… он не исчезает, но делает шаг назад. Отходит, больше не впивается мне под рёбра и не сдавливает лёгкие.

Рядом с Никитой… с человеком, который восемь лет был для меня синонимом боли, он вдруг становится меньше.

Никита осторожно отстраняется, но не отпускает меня. Смотрит мне в лицо слишком внимательно… и он так близко.

Тихо сглатываю, а Никита поднимает руку. Большим пальцем мягко, медленно проводит по моей щеке… и я только сейчас понимаю, что плачу.

— Я буду ждать тебя здесь, — говорит он твёрдо. Наклоняется, и его лоб упирается в мой… а я не отодвигаюсь. — Не сдвинусь с этого места.

— Тебя выгонят, — улыбаюсь… сквозь слёзы, но улыбаюсь.

— Пусть попытаются.

Я чувствую, что он улыбается тоже по тому, как меняется его голос. Но когда поднимаю голову и смотрю в его глаза — они красные.

И в этот момент я отчётливо понимаю, что он тоже боится.

За меня.

Хочу провести по его щеке кончиками пальцев. Поднимаю руку, тянусь, почти касаюсь… но в этот момент дверь открывается, и входят две медсестры в синей форме. Моя рука, застывшая в воздухе, быстро опускается.

Женщины говорят что-то ободряющее… я разбираю их речь через слово, но улыбаюсь в ответ и киваю, потому что иначе расплачусь по-настоящему.

Пора.

Когда я сажусь в кресло-каталку, внутри всё трясётся и вибрирует от напряжения… но немного отпускает, когда Никита встаёт рядом и берёт меня за руку.

Он вместе с нами покидает палату и идёт по коридору. Наши пальцы крепко переплетены, и я жадно впитываю его тепло, его уверенность, его силу.

Мимо проплывают белые стены, в нос бьёт запах антисептика, слышен далёкий писк медицинских приборов и чьи-то шаги за поворотом. Флуоресцентный свет горит над головой.

Я смотрю вперёд, как молитву повторяю про себя тихие, но уверенные слова деда Галдана: «Мальчика родишь. А после него — почти сразу дочку» и дышу… часто, шумно, рвано.

Мы останавливаемся у тяжёлых металлических дверей операционного блока. Медсёстры что-то говорят Никите — из-за гула в ушах я ничего не слышу — он кивает… и его рука медленно, нехотя, палец за пальцем выпускает мою.

Двери раздвигаются, и медсестра толкает каталку вперёд.

Мы с Никитой до последнего не сводим взглядов друг с друга.

— Я буду ждать тебя здесь, — говорит он громко. Лицо бледнее мела, пальцы сжаты в кулаки. И добавляет уже тише сквозь сужающуюся щель: — Я люблю тебя, Даша.

Я. Всё. Слышу.

Двери мягко закрываются. Каталка едет вперёд по белому коридору, а по моим щекам текут горячие слёзы.

Я улыбаюсь. Сердце сходит с ума... и мне сейчас уже почти не страшно.

Глава 70

* Никита *

Уже почти три часа я сижу на полу у железных дверей операционного блока. Пиджак давно снят и валяется рядом. Затылком упираюсь в холодную стену и стараюсь не замечать, как мокрая рубашка липнет к телу.

В коридоре тихо. Слышно только редкие шаги медсестёр, чьё-то перешёптывание и едва заметный гул вентиляции. Воздух пахнет лекарствами, антисептиком и… моим страхом. Он смешался с запахом больничной чистоты и за эти часы уже стал частью этого стерильного пространства.

Ненадолго прикрываю глаза. Голова невозможно гудит. Всё тело затекло, но хрен я уйду отсюда.

Несколько раз ко мне уже подходили медсёстры и предлагали пройти в комнату ожидания, сесть на удобные диваны, выпить кофе.

Каждый раз я отказывался.

Не оставлю больше Дашу одну, пусть даже между нами сейчас эти наглухо закрытые двери.

Снова смотрю на часы. Стрелки ползут медленно, и каждая минута тянется мучительно долго.

В голове только Даша.

Восемь лет я ненавидел её… вернее, думал, что ненавижу. А на самом деле — я просто пытался заглушить боль и уничтожить любовь, которая жила во мне.

Даже когда я злился.

Даже когда проклинал её.

Даже когда женился на другой.

Я всегда любил только Дашу.

Несмотря на свою глупую ненависть и ложь, которой меня кормили, я всё равно любил её и никогда не забывал. И теперь, когда вся ненужная шелуха отвалилась, и остались голые чувства, я это понимаю так ясно и отчётливо, как никогда раньше.

И когда Даша откроет глаза и снова посмотрит на меня… я скажу ей это. Не буду молчать. Не буду больше прятаться.

Пусть она знает.

Доктор Леви говорил со мной вчера… очень спокойно, с долгими паузами и подбирая слова. Он сказал — есть вероятность, что Даша не сможет иметь детей.

Я тогда сидел в кресле напротив него, слушал это всё и думал:

«Разве это важно сейчас? Мне нужно, чтобы Даша просто была, чтобы она жила, дышала, а с остальным мы справимся».

А сейчас я просто хочу, чтобы эти чёртовы двери наконец открылись, и мне вернули её!

И я больше не буду стоять в стороне. Я хочу всегда быть рядом. Пусть сначала как друг… ладно, не как друг, а просто как человек, на которого можно положиться. А потом… когда-нибудь, возможно, она перестанет видеть во мне врага.

Я буду ждать этого момента сколько нужно и не исчезну больше из её жизни.

Часы идут, а Дашу всё не вывозят.

Я начинаю считать секунды. Сто один, сто два, сто три…

Каждое мгновение — пытка.

Я думаю о том, как мы с ней встретились.