Неверные. Долгий путь к любви - Татьяна Никольская

— После этого я решила, что все. Стоп. Больше никаких мужчин. Никакой уязвимости. Лучше одна, чем снова позволить кому-то решать, чего я стою, — заканчиваю я и поднимаю на него глаза. — А потом появился ты. С твоим вызовом, твоим умом, твоей… силой. И с твоим сыном, который оказался моей личной кошмарной сказкой.

Он слушал все это время, не перебивая. Его лицо было серьезным, в глазах — не жалость, а глубокое понимание. Как будто он проживал это вместе со мной.

— Спасибо, — говорит он, наконец, тихо. — За доверие. Мою «брачную» историю ты знаешь. Даже поучаствовала в её последствиях, — он грустно усмехается. — Дальше были случайные связи. Пустота. Работа, как единственная опора. Стал тем, кем стал. Казалось, так и будет до конца. Пускать кого-то в это одиночество… не хотелось.

— А потом появилась я, — заканчиваю я за него фразу.

— А потом появилась ты, — он кивает, и в его глазах вспыхивает та самая редкая, согревающая изнутри улыбка. — И выяснилось, что одиночество — не приговор. А просто состояние, в котором ждешь своего человека.

Мы убираем со стола вместе, в той же спокойной, слаженной тишине. Потом идем в гостиную. Он включает неяркий торшер, садится на диван. Я сажусь рядом, чувствуя тепло его тела через сантиметр воздуха.

Он берет мою руку, разглядывает ее с каким-то… любопытством. Как будто изучает карту, на которой отмечены все битвы и шрамы. Потом медленно подносит к губам и целует тыльную сторону ладони. Просто. Без страсти. С бесконечным, немым почтением.

И в этот момент я отчётливо, всем существом понимаю, что не хочу больше, чтобы в самой важной части моей жизни — в моей семье — он был белым пятном, «тем самым мужчиной», о котором Яна знает только по обрывочным фразам и моим изменившимся глазам. Он заслужил право быть не просто «моим Валерием», а частью моего мира. Со всеми его сложностями, с его сыном, с его прошлым.

Я не планировала говорить это сегодня. Но слова выходят сами, легко и ясно.

— Тебе пора познакомиться с Яной.

Он поворачивается и смотрит на меня. В его тень беспокойства, уязвимости. Это страх человека, который боится не понравиться. Боится сделать что-то не так в той сфере, где его власть и контроль бессильны.

— Ты уверена? — спрашивает он серьезно. — Не хочешь еще подождать? Дать всему окончательно улечься…

— Я ждала всю жизнь, — перебиваю я его. — Чтобы встретить тебя. Чтобы почувствовать вот эту… тишину внутри. Теперь ждать не хочу. Я хочу, чтобы вы увидели друг друга. Узнали.

Он молча кивает, обдумывая. Я вижу, как в его голове уже прокручиваются варианты, оцениваются риски.

— Хорошо, — говорит он, наконец. — Но давай сделаем это… без давления. Не в ресторане, где мы будем сидеть и смотреть друг на друга. Где-то, где можно просто быть. Двигаться. Говорить, когда захочется. Молчать — когда не захочется.

Мы вместе придумываем план. Интерактивный научный парк на окраине. Место, где можно трогать экспонаты, ставить опыты, смеяться над оптическими иллюзиями. Где есть чем заняться, кроме мучительного взаимного изучения. Идеально.

Позже, уже под утро, лежа в темноте и слушая его ровное дыхание, я думаю о Яне. О ее взгляде: «Будь осторожна».

Завтра мне предстоит самый важный разговор. И потом — еще один. С Игорем. Потому что он имеет право знать.

Я поворачиваюсь и смотрю на профиль Горского, вырисовывающийся в полумраке. Сильный, резкий, неприступный. И такой беззащитный в своем сне. Мост между нашими мирами почти построен. Осталось сделать последний, самый ответственный шаг — пройти по нему вместе.

Вечером дома, за ужином, я смотрю на Яну. Она задумчиво ковыряет ложкой в йогурте.

— Ян, — начинаю я осторожно. — Завтра… я хочу познакомить тебя с одним человеком. Очень важным для меня.

Она поднимает на меня глаза. В ее взгляде нет удивления. Есть только спокойная, почти взрослая внимательность.

— Это тот, из-за кого ты теперь улыбаешься в телефон? — спрашивает она прямо. Никаких обиняков. Она всегда была такой.

— Да, — признаюсь я, чувствуя, как теплеют щеки. — Это он.

— А папа знает?

— Еще нет. Но я скажу ему. Скоро.

Она обдумывает это, потом пожимает плечами.

— Ладно. А куда пойдем?

— В научный парк. Будем смотреть на молнии и трогать магниты.

На ее лице проскальзывает одобрение. Хороший выбор. Не пошло, не скучно.

Потом я звоню Валере. Он слушает мой отчет о разговоре с Яной молча.

— Она спросила про Игоря?

— Спросила. Я сказала, что расскажу ему.

— Правильно, — говорит он. — Он имеет право знать. И я… я хотел бы поговорить с ним сам. Когда ты будешь готова.

Он прочитал мои мысли. От этой готовности взять на себя еще один сложный разговор у меня сжимается сердце. Он не прячется за моей спиной. Я снова чувствую правильность своего выбора. И благодарность.

Глава 45. Важное знакомство

Горский

Суббота. Я стою у ее дома, жду. Жду так, как не ждал, кажется, никогда. Не деловых партнеров, не итогов совета директоров. Жду одиннадцатилетнюю девочку, чье мнение обо мне сейчас значит больше, чем мнение всего финансового рынка.

Я нервничаю. Осознаю это с досадой и удивлением. Рука сама тянется поправить воротник куртки — я сознательно отказался от пиджака, слишком официально. Машина припаркована с педантичной точностью, будто от этого зависит исход переговоров. Переговоров, которых не будет. Будет что-то другое. И я не знаю правил этой игры.

Подъездная дверь открывается. Сначала выходит Люся. Она ловит мой взгляд и дает едва заметную, ободряющую улыбку. А за ней — Яна.

Я вижу ее отчетливо. Это маленькая, хрупкая копия Людмилы. Те же зеленые, внимательные глаза, тот же острый, изучающий взгляд. Она одета практично и ярко — розовая куртка, кроссовки. В руках — маленький рюкзак. Она останавливается в шаге от матери и смотрит на меня. Не улыбаясь. Просто изучает. Я чувствую на себе этот взгляд, как луч сканера.

Я делаю шаг навстречу.

— Яна, это Валерий Александрович, — говорит Люся, и голос у нее слегка напряженный.

— Здравствуйте, — говорит девочка. Четко, вежливо, без интонации. Ее взгляд скользит по мне с ног до головы. Оценивающий. Я почти физически чувствую, как она ставит галочки в каком-то внутреннем чек-листе. Одет нормально. Не улыбается как идиот. В глазах не блестит (надеюсь). Стоит прямо, но не выпендривается.

— Здравствуй, Яна, — киваю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно