Там, где танцуют дикие сердца - Виктория Холлидей

— О, малыш. Ты в порядке? — она берет его лицо в ладони, поворачивает то в одну, то в другую сторону, проверяя, не ранен ли он.

Когда она убеждается, что на нем нет ни царапины, белки ее глаз поворачиваются ко мне.

— Иди сюда, Тесса…

Я во второй раз за вечер оказываюсь в ее объятиях. Мои движения механически. Как будто мои конечности переключились на автопилот. Мой мозг отключился, но тело все еще продолжает двигаться.

Миссис Фалькони рыдает, уткнувшись лицом в плечо Феда, а я прижимаю лоб к его груди. Теплая, крепкая поверхность под кожей будто становится якорем, и в воздухе что-то меняется.

Его голос звучит низко и твердо, наполненный убежденностью:

— Папа…

— С ним все хорошо, Федерико. Он просто имеет дело с… — ее слова обрывает судорожный вдох.

— Я знаю, что дядя Марио мертв, — спокойно говорит Фед. — Мы видели, как это произошло.

Она поднимает голову, ее глаза расширяются.

— К-как? Вы же должны были быть здесь, в твоей комнате.

— Неважно. Что случилось?

Она закрывает глаза и качает головой.

— Марио был идиотом. Он был таким идиотом…

— Почему здесь были Ди Санто? — в голосе Федерико проскальзывает горькая жесткость.

Миссис Фалькони замирает.

— Мам, — голос Феда звучит непривычно низко и твердо, — скажи мне правду. Почему они были здесь?

Повисает долгая пауза, наполненная прерывистыми вздохами, прежде чем миссис Фалькони отвечает:

— Твой папа задолжал за аренду офисов и складского помещения.

Горло Феда дергается у моего виска.

— Почему?

— У нас была кража. В один из складов вломились, и половину оборудования украли. Твоему папе пришлось срочно покупать новое, чтобы не потерять контракты, сейчас конкуренция на рынке стала очень высокой. У него не осталось денег на аренду. Он надеялся, что они поймут и дадут немного времени.

— И они дали?

— Я не знаю, Федерико. Твой папа… он сейчас убирает тело своего брата. Я пока не могу его спрашивать.

— Почему они убили моего дядю?

Миссис Фалькони поднимает голову, ее взгляд мечется между мной и Федом.

— Потому что он был идиотом. — И когда мы молчим, она продолжает: — Да кто в здравом уме входит в комнату, где сидят Ди Санто, и достает пистолет, Федерико? Тем более нажимает на курок. — Она качает головой, и по ее лицу катятся слезы. — Только Марио Фалькони, — добавляет она, и ее голос ломается.

Я остаюсь в их объятиях еще на несколько минут, мое тело все еще напряжено, будто каменное, а потом наконец произношу слова, которые следовало сказать еще час назад:

— Мне правда пора домой.

Миссис Фалькони тяжело выдыхает, дрожащим движением поднимает мое лицо к себе.

— Мне так жаль, Контесса. После всего, через что тебе пришлось пройти…

— Все в порядке, — отвечаю я с маленькой, надеюсь, ободряющей улыбкой. На самом деле я просто хочу уйти отсюда. Пусть до сегодняшнего дня я никогда не видела, как летят пули, но я живу каждый день с последствиями убийства, и эта голая реальность сейчас будто прожигает мне кожу.

— Мне очень жаль насчет твоего дяди. — Мой голос резко проваливается. — И за то, что сделали Ди Санто.

Перед глазами вспыхивают бронзовые глаза и обжигающий взгляд, но я моргаю, выталкивая этот образ из памяти.

— Все они заслуживают гореть в аду.

Глаза миссис Фалькони широко распахиваются. В этом городе почти неслыханно сказать хоть слово против Ди Санто. Они должны быть нашими спасителями, поддерживающими порядок и сдерживающими преступность. Но на деле они ничто иное, как преступники. Преступники и убийцы. Едва ли вообще люди. Та же порода, что и Марчези, которые убили мою мать. Все они заслуживают умереть медленной, мучительной смертью.

Мне плевать, как тот обжигающий взгляд впрыснул в мои вены что-то шипучее или наполнил кости этой опасной, тянущей теплотой. Это был всего лишь взгляд. И я живу ради того дня, когда смогу показать владельцу этих бронзовых глаз, что он не стоит ничего. Ни для кого.

— Примите мои соболезнования. — Я печально качаю головой, затем выхожу из комнаты Феда, спускаюсь по лестнице и покидаю дом Фалькони, не подозревая, что это было в самый последний раз.

Глава 2

Контесса

Моя голова забита мрачными воспоминаниями, когда на следующий вечер я выхожу из танцевальной студии. Кости и мышцы ноют от бесконечных попыток сделать связку идеально. Антонио заставлял меня повторять движения снова и снова, казалось, сотни раз.

Не секрет, что он считает меня безумной на паркете. Если бы мне давали по доллару каждый раз, когда он говорил, что меня «просто невозможно научить», мне бы точно не пришлось танцевать ради денег.

Я всегда была такой. Выражать себя обычными способами, поговорить с друзьями или хорошенько поплакать, дается мне с трудом. Вместо этого я держу все в себе, а потом выпускаю наружу через движения своего тела. Антонио говорит, что я «слишком дикая», что я «неподдающаяся обучению».

Это стало частью моей личности, со всеми плюсами и минусами.

В последнее время он смирился с тем, что я оживаю самыми неудобными и нестандартными способами, но сегодня вечером он сказал, что я была «поехавшая». Это что-то новенькое.

Интересно, может, я и правда вела себя поехавшей на сегодняшнем занятии потому, что не слышала музыку за звоном выстрелов в ушах? Или потому, что не сомкнула глаз прошлой ночью, а мой мозг снова и снова прокручивал кадры, как Ди Санто вошли в дом Феда и убили его дядю?

Я ненавижу то, что Ди Санто повсюду. Их редко кто видит, но, Господи, как же их ощущаешь. Их присутствие проникает во все. Кажется, Нью-Йорк живет в состоянии вечной коллективной тревоги.

Я уверена, что именно это не давало мне уснуть, а не бронзовые глаза, которые поймали мой взгляд, когда Ди Санто стреляли в Марио Фалькони, в невиновного человека. А если хозяин этих глаз найдет меня? А если для них станет проблемой то, что я видела убийство?

Дрожь пробегает по моему позвоночнику, пока я не вспоминаю, что я полное ничтожество. Тень, живущая в темных углах. Им будет все равно, что я что-то увидела. Я не имею значения, и мне это нравится.

На улице тихо. Спрятанная в самом сердце Алфабет-Сити, всего в нескольких кварталах от офисов мистера Фалькони. Я прохожу примерно до середины, когда слышу шаги неподалеку позади себя.

Медленные, выверенные, размеренные.

Сердце будто прилипает к груди, и каждый его удар отдается эхом во всем теле. Может, я все-таки имею значение.

Я ускоряю шаг, сосредотачивая все