Паранойя. Бонус - Полина Александровна Раевская

— Целуй, — обвив руками его шею, требую настырно. — Ты же знаешь, иначе не отпущу.

Он явно собирается сказать что-то резкое, но, взглянув мне в глаза, передумывает.

— Мозгоклюйка, — сдается, целуя меня. Поцелуй, конечно же, положения на грани ссоры не спасает, но все же чуть-чуть разряжает обстановку.

— Ты помнишь, что сегодня у детей концерт? — спрашиваю, отстранившись.

— Помню, конечно. Я еще на прошлой недели освободил вечер. У малышки ведь важный день.

— Да. И у мальчиков, кстати, тоже, — не могу не заметить, хотя давно уже зареклась, не видя смысла на чем-то настаивать.

У Долгова было совершенно особое отношение к Сене. Безусловно, он любил всех своих детей и уделял им внимание, но над Булочкой просто одержимо трясся. И я прекрасно его понимала.

Не в пример другим Сережиным детям, она у нас выросла очень застенчивой девочкой себе на уме, хотя всегда была обласкана со всех сторон, и исполнялся каждый ее каприз.

По первости мы, конечно, забили тревогу. Грешили на возможный недостаток внимания из-за рождения близнецов, но после беседы с психологом стало ясно, что это просто-напросто такой характер. Я приняла это, как данность, а вот Долгов сходил с ума. Переживал за нее так, как не переживал за всех вместе взятых своих детей.

“Эти-то из моей, акульей породы. Броневики. Их и оглоблей не перешибешь. А она такой ребенок чувствительный, робкий. Как над ней не трястись, когда кругом одни избалованные дебилы?!” — оправдывал он свою гиперопеку, и как бы я ни старалась объяснить, что это не повод выделять дочь среди детей, Долгов продолжал в том же духе. Вот и сейчас в очередной раз отмахивается от моего замечания небрежным:

— Этим балбесам лишь бы носиться.

Словно в подтверждение, стоит ему открыть дверь нашей спальни, как слышим неподалеку шум драки, а затем характерный грохот, как если бы упало что-то тяжелое, и я даже догадываюсь что…

6

— Сказать тебе, че они ухайдокали? — застыв, вкрадчиво произносит Долгов, вперив в меня крайне недовольный взгляд.

Отвечать не вижу смысла, поэтому просто спешу на место происшествия, но Сережа, естественно, не упускает возможности, спустить на меня всех собак и отыграться за испоганенное утро.

— А я тебе говорил: закажи репродукцию, пока они не подрастут, но ты же меня никогда не слушаешь. «Они уже достаточно взрослые», — передразнивает он. — Вот тебе и достаточно, сто кусков зелени в пизду!

Он ещё что-то брюзжит по дороге, но я и вправду не слушаю. Все мои мысли занимает трагически почившая скульптура одного современного скульптора, набирающего популярность. Я возлагала на нее большие финансовые надежды. А теперь и в самом деле просто “сто кусков зелени в пизду”. Жалко. Хотя, конечно, это не та сумма, из-за которой стоит убиваться, у меня есть сумочки дороже, но все же. Как говорится, копейка рубль бережет.

Только разобравшись с сыновьями и задав им хорошую трепку за то, что нарушили запрет заходить в эту залу, осознаю, что Долгов все-таки уехал взбешенный.

Да и черт с ним! — отмахиваюсь от привычного звонка во время ланча. Мама, конечно, не одобрила бы такую демонстрацию характера, но закрывать глаза на Сереженькины перепады настроения дико достало.

Правда, вечером, когда до концерта остается не больше десяти минут, начинаю жалеть, что не пересилила себя и не напомнила Долгову про него еще раз. С нашего занятого папеньки станется забыть, а на нового ассистента вообще невозможно положиться, вечно в облаках летает, если дело не касается рабочих вопросов.

— Ари не приедет? — спрашивает Наталка, когда занимаем свои места.

Последовав нашему с Долговым примеру, они с Витей отдали своих девочек в русскую школу, и теперь помимо семейных праздников, мы часто видимся на школьных мероприятиях.

— Обещал, но как видишь, — развожу руками и таки достаю телефон, чтобы выяснить, какого черта, но тут дверь в зал открывается, и Долгов с прелестным и нетипично-скромным для себя букетом влетает, словно смерч, быстро оглядывая пространство в поисках наших мест. У меня внутри при виде цветов все начинает таять. Моментально забываю про наше напряженное утро и день, и с улыбкой машу мужу.

Я не рассчитывала на такой милый жест с его стороны, и теперь не могу сдержать восторг. Все-таки мама иногда сильно ошибалась насчёт мужчин, вон, стоило разок не позвонить, сразу зашевелился.

— Привет, как день прошел? — обменявшись рукопожатиями с Гридасом и вежливыми поцелуями с Наталкой, коротко целует Долгов меня в щеку, и садится рядом, продолжая держать букет при себе, словно робеет подарить, что вызывает у меня еще большее умиление.

— Привет, все хорошо. Какой красивый букет! — едва сдерживая улыбку, прихожу ему на помощь.

— Нравится? — демонстрирует он эту прелестную нежность из розовых пионов, гвоздичек и белых, кустовых розочек.

— Конечно.

— Отлично, а то этот идиот — Эрик забыл заказать, пришлось самому ехать, а я хрен знает, какие там дарят одиннадцатилетним девочкам, чтоб не чересчур, — Долгов еще что-то говорит, а я чувствую себя дурой.

Раскатала, блин, губу.

Как же?! Будет тебе этот циничный тролль не бог весть за что извиняться, да еще робеть в придачу. Он даже не заметил, что ему жена впервые за десять лет не позвонила днем, а я ещё цветы какие-то жду. Смех да и только. Воспитательница хренова.

— Ты взяла камеру? — продолжает Долгов задавать вполне себе обыденные вопросы, которые меня все равно бесят. Мне обидно. Умом я, конечно, понимаю, что обижаться в общем-то не на что, но сердцу или, что там за это ответственно, этого не объяснишь.

— Взяла, — кое-как выдавливаю сквозь зубы.

— Хорошо, давай мне, буду снимать, а то ты снова забудешь, — как и всегда, когда речь идет о камере, припоминает Долгов мой косяк трехлетней давности, когда Сена только-только пошла в школу, и я так разволновалась за нее, что забыла обо всем на свете.

— Теперь всю жизнь будешь мне это припоминать? — закатывая глаза, передаю ему сумку с камерой.

— Не волнуйся, всю жизнь не получится, я помру лет на двадцать раньше, — успокаивает Долгов на свой дебильный лад.

— Да ты еще всех нас переживешь.

— Так все, я снимаю! Давай лучше, скажи что-нибудь перед дебютом сыновей, — направив на меня камеру, улыбается он.

— Помолимся, — иронизирую, вызывая у Наталки с Витей смешки.

— Потрясающее материнское напутствие, — смеется Долгов вместе с ними. — Только хочу напомнить, дети его однажды увидят.

— О, ничего страшного, когда они услышат свое выступление, сразу же меня простят!

— Что, все так плохо?

— Хуже. У наших сыновей абсолютно нет слуха, но, как и ты, они