Бывший муж в квартире напротив - Саяна Горская

— А мне плевать, во что он там верит! Серьёзно хочешь, чтобы я туда вышла? А если он меня по стенке размажет?

Стук повторяется, но уже куда настойчивей и злей.

— Марин, пожалуйста, открой. Нам нужно поговорить.

— Ну вот, — разводит руками Рома. — Он сказал «поговорить». Это ведь не «умри, стерва», верно? Не размажет он тебя по стенке. Да и зачем ему это?

— Ты вообще на чьей стороне?

— На стороне здравого смысла, Марусь. Он теперь твой сосед. Ты не можешь всю жизнь прятаться от него за шторками.

— Я ещё как могу! — Решительно сгребаю волосы в кулак, убираю в высокий хвост резинкой с запястья. — Прямо сегодня соберу вещи, и мы с Лерчиком уедем из этого… Этого проклятого дома!

— Ах, вот оно что! — Рома закатывает глаза. — Дом у нас, оказывается, проклятый. Ты же сама визжала от счастья, когда подписывала договор. «Эта квартира — моя мечта». Помнишь?

— Была мечтой. До тех пор, пока кошмар из моего прошлого не заселился в квартиру напротив.

Снова стук и следом — почти звериный рык.

— Марина! Либо ты открываешь дверь, либо я её выношу!

— Вот! — Взмахиваю рукой, глядя на Рому с укором. — Нормальный, говоришь?!

— Марусь, у тебя же есть я!

— Отлично. Вот ты его и обезвредишь, если что!

— Всегда рад. Давай, не дрейфь, подруга.

Я тяжело выдыхаю. Закатываю глаза. Сердце всё ещё долбит испуганной птицей.

— Ладно. Но если сейчас случится мокруха — это будет на твоей совести, понял?

— Понял. Записал.

Распахиваю дверь и тут же об этом жалею. Демид стоит прямо за порогом.

Высокий. Молчаливый. Чертовски спокойный.

Нельзя быть таким спокойным, когда лицом к лицу встречаешься с болезненным прошлым. Нельзя!

Демид расправляет плечи. Взгляд — как гвоздь в лоб.

— Наконец-то. — Щурится возмущённо. — Я уж думал, не откроешь.

— Я тоже так думала. Что тебе нужно?

— Кто это? — Кивает на мою дверь.

— Сосед. Что нужно?

— Сосед? — Снова игнорирует вопрос. — А ты со всеми соседями так тесно общаешься, что они у тебя по квартире топлес ходят?

— А тебе какое дело, Разумовский, м? Ну, сплю я с ним. Доволен?

— Да, — вздрагивают гневно ноздри.

— Что ты хотел?

— Поговорить.

— С разговорами ты опоздал на пять лет. Ты издеваешься, да? — Шиплю. — Квартиру напротив снял? Ты серьёзно?

— Купил.

— Купил! — Закрываю глаза ладонью. — Ты что, преследуешь меня теперь?

— Не льсти себе, я переехал сюда не из-за тебя. — Скулы его напрягаются. — Но раз уж так вышло, что мы соседи, давай хотя бы не будем играть в сумасшедших всему дому на радость.

— Купил квартиру напротив бывшей жены и хочет, чтобы его не считали сумасшедшим… — Фыркаю.

— Правда думаешь, я специально это сделал?

— Конечно, нет! Случайности ведь такие случайные! Ты должен уехать отсюда, Разумовский.

— Ещё бы я с бывшей женой не советовался о том, где мне жить! — Он делает шаг вперёд.

— Забирай свой чёртов диван и проваливай! — Я тоже шагаю ближе.

— Ни за что и никогда. Я купил эту квартиру. Имею полное право здесь жить!

— А я имею ещё большее право. Я живу здесь дольше, чем ты!

— Это вообще не аргумент!

— Ещё какой!

Он с чувством закатывает глаза.

— Ты мне ещё «бе-бе-бе» скажи и покажи язык! Да если бы я знал, что ты здесь живёшь, я бы на пушечный выстрел к этому дому не подошёл!

— А я бы десять раз подумала, прежде чем когда-то сказать тебе «да»!

— Может, хватит срываться, Марина? Прошло пять лет! Мы взрослые люди!

— Не прикидывайся разумным, Демид. В тебе из взрослого только лицо! — Швыряю ему, как гранату. Пусть взрывается. Пусть его на кусочки разнесёт, паразита такого!

Но он, увы, не взрывается. Лишь криво усмехается и делает шаг ближе.

— Хочешь покажу тебе ещё кое-что взрослое? — Голос его становится совсем низким, хриплым.

— О, пожалуйста, избавь меня от этого жалкого зрелища, — складываю руки на груди и брезгливо морщусь. — Я до сих пор просыпаюсь среди ночи, как от кошмара, когда мне снится наш с тобой секс.

Брови его медленно ползут вверх. Уголки губ вздрагивают в намёке на улыбку.

— Правда? А раньше ты просыпалась среди ночи, только чтобы снова оказаться подо мной.

К щекам мгновенно приливает краска.

— Это был супружеский долг, не больше.

— Ах, супружеский долг. Вот, как ты заговорила? А раньше ты говорила совсем другое. — Он делает ещё шаг. — О, подожди… Ты не говорила. Ты кричала. Стонала. Дрожала в моих руках.

Мы стоим почти вплотную, и воздух между нами тревожно вибрирует.

Демид смотрит сверху вниз, прямо в мои глаза. Взгляд тяжёлый, горький. Его горячее дыхание касается моей щеки.

— Нет. Я… Я им… — заикаюсь. — …митировала…

— Имитировала? Серьёзно? Марина, ты никогда не была хорошей актрисой. У тебя тряслись колени. Ты цеплялась за меня ногтями, будто боялась, что я растворюсь. И просила, чтобы я не останавливался. Помнишь? Помнишь, как ты дрожала перед тем, как сорваться? Ты всегда сначала начинала хрипло дышать, потом… Потом был этот стон, — Демид подаётся ещё ближе, оставляя между нами лишь жалкий сантиметр свободного пространства. — «Де- мид …», именно так, с ударением на второй слог. Ты выдыхала моё имя так, словно это заклинание.

Отступаю.

— Хватит, Демид.

— А знаешь, что мне нравилось больше всего? Не твои стоны, не твои сладкие вдохи. Тишина… Твоя тишина. Вот та, которая наступала за секунду до… Когда ты размыкала губы и не могла выдохнуть, потому что тебя накрывало с головой. Этого не сыграть, Мари, не сымитировать. Это было по-настоящему.

Я резко вдыхаю. Меня кидает в жар — от злости или от воспоминаний, не знаю.

Я вру.

Он знает, что я вру.

Потому что секс с ним…

Потому что чёрт возьми… Секс с ним был великолепным.

— Ты была такой красивой в эти моменты, Мари. Уязвимая, обнажённая, сладкая. Только моя. И я смотрел на тебя, как на богиню. Богиня, что плавилась в моих руках.

— Хватит!

— Что, страшно? Страшно от того, как сильно ты хочешь, чтобы это повторилось?

— Да я никогда…

— В тебе столько злости, которая всё никак не выгорит, — Демид поддевает пальцем мой подбородок. — Может, потому что под ней тлеет что-то другое?

— Прекрати.

— Что прекратить? Смотреть на тебя? Стоять здесь? Жить здесь? — Он склоняется чуть ближе. Его голос почти превращается в шёпот. — Что же так мешает тебе дышать, Мари?

— Ты. Всей своей чёртовой сущностью.

Он хмурится. Лоб прорезает морщина.

— Тогда запри дверь. Кричи. Прячься. Уезжай. Или игнорируй. Хочешь — делай вид, что меня здесь нет. Только это не