Смертельная жара - Патриция Бриггз

— Девочка, с которой я должна была делиться карандашами, была чинди, — наконец сказала Маки, и это не имело смысла. Челси была почти уверена, что даже с ее скудными познаниями в языке навахо чинди — это злые духи умерших. — Но не чинди, — добавила Маки еще более туманно.

— Ты не должна говорить «чинди», — сурово сказал Майкл. — Анали Хастиин говорит, что с тобой случится что-то плохое, если ты будешь это говорить.

— Ладно, — бросила Челси, внезапно разозлившись из-за того, что пыталась понять, что произошло в детском саду. Кейджу стоит поговорить об этом с Маки, когда вернется домой.

Стоял февраль, и обычно в это время года шли дожди, но сегодня небо было голубым, солнце припекало, и у нее болела голова от яркого света. В машине у Челси не было обезболивающего, поэтому ей нужно добраться до дома, чтобы принять таблетку.

— Думаю, мне придется поговорить с вашим дедушкой о том, чему он вас учит, — предупредила она.

— Не дедушка, — поправил Маки. — Анали Хостиин.

Слово «Анали» означало «дедушка». Но они использовали этот термин навахо только для обозначения прадеда Маки, Хостина.

— Хорошо, — согласилась Челси. — Я поговорю с Анали Хостиином о том, что можно обсуждать с пятилетними детьми, а что нет. — Она захлопнула заднюю дверь машины с чуть большей силой, чем нужно, и поехала домой.

***

— За время этой поездки, — сказала Анна с ироничной усмешкой, которую Чарльз почувствовал даже через наушники, — мы обсудили текущие тенденции на фондовом рынке и то, почему они выгодны нам и невыгодны многим другим людям. Мы обсудили проблемы, связанные с использованием военной тактики для решения проблем с полицией. Мы поговорили о том, что люди используют при экранизации классических фэнтезийных романов, и о том, какими вышли эти фильмы. Мы согласились остаться каждый при своем мнении, хотя я и права.

«Мы не обсудили тему, о которой нам действительно нужно поговорить, любовь моя. Моя мама говорила, нет более упрямых людей, чем Лэтэмы, и я докажу тебе, что это правда. Для этого у нас есть время».

Поэтому она затронула другую тему, которую он не хотел обсуждать.

— Ты готов рассказать мне, куда мы направляемся?

Чарльз чуть улыбнулся.

Анна усмехнулась в ответ.

— Я просто пытаюсь решить, что это — подарок на день рождения или работа. — Она была уверена, что это подарок на день рождения. До ее дня рождения оставалось две недели, но Чарльз никогда не шутил по поводу заданий от своего отца.

— Это подарок, — согласился Чарльз.

Анна шутливо ударила его по плечу.

— Осторожнее, — сказал он ей, слегка покачивая крыльями самолета. — Если ты продолжишь бить пилота, мы можем разбиться.

Не испугавшись, она хмыкнула. Что бы Чарльз ни делал, он делал это хорошо.

— Куда мы едем? Кроме направления Аризоны. — Он уже рассказал ей об Аризоне где-то между разговором о работе в полиции и разговором о фильмах. — Аризона — очень большой штат.

— В Скоттсдейл, — сказал он ей.

Анна нахмурилась, глядя на него. Она знала о Скоттсдейле только одно.

— Мы едем играть в гольф?

Ее отец любил играть в гольф во время своих редких отпусков.

— Нет, мы будем заниматься тем, чем славится Скоттсдейл.

— Отправимся на курорт, чтобы потусоваться со знаменитостями? — с сомнением спросила Анна.

— Мы выберем тебе лошадь.

— Джинкс — моя лошадь, — немедленно сказала она.

Чарльз сказал ей, что Джинкс полукровка, хотя основная порода в нем — чистокровная верховая. Он приобрел стареющего мерина на открытом аукционе, перекупив его у мясника.

Анна научилась ездить на нем верхом.

— Нет, — мягко возразил Чарльз. — Джинкс — отличный конь, но он тебе больше не нужен. Он хороший конь для обучения, но ленивый. Ему не нравятся долгие прогулки и когда его просят ускориться. Тебе нужен другой конь. Я знаю, в каком месте для него будет хороший дом. Он станет очень медленно возить детей, и он будет в восторге от этого.

— Разве в Монтане нет ни одной лошади, которая подошла бы мне?

Чарльз улыбнулся.

— Мой старый друг разводит арабских скакунов. На днях я разговаривал с ним по телефону, и это навело меня на мысль о твоем дне рождения и о том, что тебе пора завести другую лошадь.

Анна откинулась на спинку сиденья. Арабская лошадь. Перед ее мысленным взором заплясали образы черного жеребца. Она не смогла сдержать радостный вздох.

— Мне нравится Джинкс, — повторила она.

— Я знаю, — сказал Чарльз, — и ты ему нравишься.

— Он красивый, — продолжила она.

— Да, — согласился Чарльз. — Он также с облегчением увидит, как ты седлаешь другую лошадь, и снова уснет.

— Арабские скакуны похожи на карусельных лошадей, — настаивала Анна, все еще чувствуя себя так, будто предала дружелюбного мерина, который так многому ее научил.

Чарльз рассмеялся.

— Это правда. Арабские скакуны могут тебе не подойти. Они подходят не всем. Они как кошки: тщеславные, красивые и умные. Но ты неплохо ладишь с Асилом, который тоже тщеславен, красив и умен. Тем не менее, если здесь мы не найдем тебе подходящую лошадь, то можем посмотреть что-нибудь поближе к дому.

— Хорошо, — сдалась Анна, но перед глазами уже стояла картина, как она во весь опор скачет на черном жеребце без уздечки и седла по пляжу на необитаемом острове.

Чарльз, должно быть, увидел это в ее мыслях, потому что улыбнулся.

Затем ее внимание привлекла одна назойливая мысль, на которую она не сразу обратила внимания, потому что была ослеплена словами про лошадь.

Чарльз упоминал старого друга. У него было не так много друзей. Знакомые — да, но не друзья, и он был очень осторожен в выборе слов. Людей, с которыми он был близок, можно пересчитать по пальцам одной руки: Анна, его брат Сэмюэль и отец. Возможно, еще Мерси, оборотень-койот, выросшая в его стае. Но это все. Чарльзу было почти двести лет, и за это время он полюбил очень немногих.

— Расскажи мне, — попросила она, — о своем старом друге.

На мгновение выражение его лица застыло, и у нее сжался желудок.

— Джозеф Сани — лучший наездник, которого я когда-либо видел или о котором слышал, — медленно произнес Чарльз. — Он бунтарь, у которого нет чувства самосохранения. — Большинство людей не услышали бы в голосе Чарльза отчаяние и нежное восхищение. — Чем опаснее ситуация, тем больше вероятность, что он бросится в нее. Он видит людей насквозь, и все равно они ему нравятся.

Слова «Он заботился обо мне» осталось невысказанным, но Анна все равно это услышала. Джозеф знал ее