Кольцо купеческой дочери - Виктория Андреевна Соколова

— Только взгляни на наши чертоги! — говорила одна девица в искреннем восторге. — Мы их сами построили, все приносили что могли: раковину или камень какой.

— И из других рек, и с берега приносили. Даже у живых отбирали, если у них было что брать, — добавила другая, уже спокойнее.

— Берег? — спросила Софья хрипло, вспоминая что-то. Свое отражение в воде, в испуге сдвинутые брови, движение сзади и всплеск, холод, темноту.

— Мы и на берег ходим и куда нам вздумается, — фыркнула девица, невольно привлекающая внимание черноволосой гривой и длинной сорочкой, расшитой золотой ниткой. Она заплыла вперед остальных и даже не обернулась на Софью, отвечая ей.

— Но зачем суша, когда тут так красиво! — воскликнула первая, радостная русалка, и перед ним выступил огромный, вырастающий из низины шалаш, сложенный из стволов деревьев, увитый водорослями, спаянный глиной, изукрашенный то тут, то там блестящими камнями. Софья обомлела, глядя на это дикое сооружение.

Ее потащили внутрь. Почти сразу, не услышав от нее надлежащий восторгов, русалки потеряли к ней всякий интерес и расплылись кто куда. Софья осталась перед грудой камней, одни из которых были простой галькой, а другие ценнее многих из тех, что ее отец привозил из заморья.

— Нравится? — подплыла к ней та, что нагло отвечала снаружи. — Ты лучше глянь наверх. Вот там камень так камень! Я принесла. Из дворца морского царя Буна. Нет такого камня ни в какой реке, кроме как в Тешне, ибо я одна посмела заплыть в море.

Это грубое имя пробудило ее от морока, который нашел на нее под водой.

— Ты знаешь владыку Буна?

— О нем всякий наслышан. И чем больше знают, тем меньше хотят его встретить.

— Так он страшен?

— Для тех, кто пуглив, — высокомерно ответила девица. — Тебя бы я с собой не взяла.

— Это почему же?

— Да ты бы видела, как ты побледнела! Хочешь, расскажу, какой он вблизи?

— Скажи.

— Старый и плешивый, — с увлечением начала девица, — и с огромным животом. Он никогда не покидает своего дворца, поэтому так толст, мы же плаваем повсюду, поэтому так стройны. Голос его что труба гремит. И со всего синего моря со дворца к нему сплываются фараонки, чтобы ублажить и послушать владыку. Его дворец — это дворец, наш с ним рядом поставить — грязь, чего уж тут. За отрадное право жить там и быть ему прислужницей, фараонки приплывают со всех концов его моря. Ведь надо-то немногое — бороду причесывать, ступни гладить… ну и всякое. Ты, моя дорогая, не волнуйся — справишься.

Софья дала ей пощечину со всей мочи. Голова девицы отлетела в сторону, она дико взглянула на Софью круглыми яростными глазами, которые, однако, хитро сузились, и русалка рассмеялась.

— А ты резвая! Люблю таких. Ты на меня обиду не таи, я обидеть не хотела. Проверить только хотела, какая ты по характеру. Меня Акулиной зовут.

— Софья.

— А тебя, Софья, по лицу били не ладонью, а чем-то посерьезнее.

— О чем ты?

— Порезы твои. Странные они, кривые. Ведьмины пакости, это и я вижу. Пойдем. Я покажу тебя той, кто в этом разбирается.

;;;;

Русальи хоромы состояли из десятков полукруглых пещер, вход в которые прикрывали широкие занавески, связанные из водорослей. В одну из таких красавица Акулина и завела Софью, объясняя, что там живет ее добрая подруга Ульяна, бывшая при жизни дочерью ученого мужа и знахаря. Она с детства была научена, что будет с теми, кто с ведьмой свяжется или в омут прыгнет. И все равно прыгнула.

Ее комната была уютно обустроена под стать тем, что остались на земле, и она сразу предложила Софье присесть на моток соломы, собранный в углу, из которого получилось на удивление мягкое и удобное сидение. Сама она устроилась рядом, а Акулина — не любительница тихих посиделок, как заключила Софья, — осталась парить перед ними да вокруг вещей Ульяны: трав, склянок, кухонной утвари, прицепленных за тонкие листья водорослей к стенам.

У худой и низкорослой Ульяна были тонкие черты лица, почти прозрачные руки и ноги. Прямые каштановые волосы спадали на ее узкие плечи. Казалось, в толпе ее могли и не заметить, но взгляд Ульяны был внимательным, а движение решительными.

— Я прошу прощения, что не встретила тебя, — ласково начала хозяйка. — Надеюсь, наши девушки не были слишком грубы к тебе, когда ты только пришла к нам.

— Они были очень милы.

— И все объяснили?

— Они решили, что ты разбираешься в этом лучше других.

— О, — сказала Ульяна, с неодобрением глянув на пожавшую плечами Акулину. — Неужели? И правда мило с их стороны. Но ведь ты… — она обеспокоенно наклонилась к Софье, — поняла, где мы находимся?

— На речном дне. И вы русалки, утопленницы.

— Вы! — хохотнула Акулина. — Тебе придется многое ей объяснить, Уля.

— Молчи! — прикрикнула Ульяна на Акулину и повернулась к Софье: — Ты права… Но я не спросила, как тебя зовут?

Обе представились.

— Русалки — такие, как мы, — начала Ульяна, и Софья поняла, что не в первый раз она ведет подобные речи, — родятся из тех, кто принял насильственную смерть в воде или у воды. Кто себя погубил или кого погубили другие. Мы обитаем под водой, но можем и на сушу выйти, это не возбраняется. Ты еще при жизни своей слышала, наверное, о русалках и о том, как человек их встречал?

Софья слышала, что такие встречи много горя приносили живым. Ульяна поняла ее мысль и со вздохом кивнула.

— Всякие среди нас бывают. Некоторые злобу затаивают на живых. Но и живые к нам не добры, поэтому будь настороже.

— А фараонки — кто это?

— Фараоны — так правильно. Русалки, что живут на дне морском. У них нет ног, как у нас, а хвосты рыбьи.

— И служат они владыке Буну?

— Многие из них служат… — признала Ульяна. — Но есть и другие.

— Ты не спросила ее о порезах, — заметила Акулина, стоявшая в стороне.

— Она сама спросит, когда захочет, — резко ответила Ульяна.

— Нет, я хочу знать, — сказала Софья и сжала ее руку. — Что со мной случилось?

Ульяна, взглядом попросив разрешение, дотронулась до порезов. Ее пальцы решительно поворачивали голову Софьи, чтобы осмотреть рану.

— Ведьма собрала твою кровь ритуальным ножом. Если она решила сделать порезы на лице, а не на руке, где сподручнее, то цель у нее была одна: украсть твое лицо, то есть принять твой облик, Софья.

— Вот значит как! — воскликнула Софья,