Ведунья - Инна Сирин

И тут я начала плакать. Почти искренне. Да, я действительно заставила его страдать, но это было сделано, чтобы мальчишка осознал свою вину. Похоже всё было зря. Не признаваться же теперь?

— Значит, вы отрицаете обвинения в ведьмовстве? Руфус сказал, что вы сами назвали себя ведьмой и хотели проклясть его.

Я ещё больше выпучила глаза от ужаса. На самом деле проклинать я не умела и делать этого не собиралась в принципе.

— Господин граф... Я конечно всё понимаю, но вам не кажется это чрезмерным? Обвинять девушку благородного происхождения без всяких оснований в том, за что сжигают на костре?! Любая на моем месте оскорбилась бы таких слов.

— Согласен. Однако есть и то, в чем вы не правы.

— В том, что сказала ему, что болезнь возникла из-за его греха?

— Нет, речь о другом. Вы допустили более серьезную ошибку.

— Пожалуйста, скажите мне об этом сейчас же! Если я где-то повела себя неправильно, мне нужно это знать, чтобы больше не повторять подобных ошибок.

— Вы нарушили главную супружескую заповедь о повиновении супругу и почитании его.

— Милорд, я с усердием стану соблюдать эту заповедь, как только мы с Руфусом обвенчаемся. Пока же он ведёт себя не как мужчина, а как капризный мальчишка. Разве могу я уважать его за подобное?

— Что ж, на это мне нечего возразить. Но прошу вас впредь воздержаться от выяснения отношений при слугах и крестьянах.

— Но разве я...

— В тот день, когда он бил кошку. Вы обвинили его и напали на него во дворе замка, на глазах у челяди.

— Ах, это... Искренне прошу за это прощения. Я поняла вас, — я опустила глаза в пол и приняла позу, полную раскаяния и смирения, опустив голову и сцепив руки перед собой.

— Почему вы так поступили?

— Понимаете, когда я увидела, что он сделал, а потом, когда услышала от него, почему он так поступил, я очень испугалась. Я представила себе, что если Руфус способен вот так просто убить невинное животное, неужели и человека убьёт? Он ведь безжалостен к слугам. Я сама видела, как он и женщин бил палками, если ему что не по нраву, а мужчин пинал по ногам, одному даже сломал голень и мне пришлось оказывать несчастному посильную помощь. Благо матушка обучила меня этому. Но тот слуга всё равно останется хромым калекой. А что если это будет наш наследник? Если он ему не понравится или вызовет раздражение детским плачем? Вы верно знаете, какими бывают младенцы шумными. Я пришла в ужас, предположив, что....

— Вам не нужно об этом беспокоиться, дорогая. К тому же, до сих пор вы не давали повода сомневаться в вашем благоразумии. Кроме того случая. Надеюсь, так будет и впредь.

— Всенепременно.

— Я ещё раз поговорю с Руфусом, в том числе о ваших опасениях. Вы можете идти.

— Благодарю.

Сейчас, после такого разговора, свёкр показался мне вполне разумным и понятливым человеком, даже в какой-то момент стал симпатичен. Не внешне конечно. И всё-таки было в нём что-то, что не позволяло мне проникнуться к нему постоянным доверием и уважением. Что-то отталкивающее.

Что же до Руфуса, я не представляла, как смогу жить с ним. Возможно мне удастся перевоспитать его со временем и слепить из него что-то более адекватное, а пока придётся мириться с тем, что есть.

* * *

Кастелян замка и экономка усердствовали в моём обучении, почему-то полагая, что я не умею управлять хозяйством. Возможно виной тому был мой юный возраст. Но я выросла среди пяти сестер и мать нас всех обучала без перерыва, желая поуспешнее выдать замуж. Даже в свои одиннадцать, хоть я еще внешне напоминала ребёнка, по умениям от взрослой женщины почти не отличалась. Вскоре учителя заметили, что я сообразительна и их рвение поуменьшилось.

Экономка, госпожа Сиур, продолжала меня тихо ненавидеть и демонстративно замолкала каждый раз при моём появлении. Если я задавала вопросы, она на них не отвечала, если я хотела что-то сделать сама, она находила отговорки, почему мне нельзя. Но при этом она читала мне нотации как и что у них принято и чему я должна обучиться. По её мнению для обучения достаточно было просто наблюдать и молчать.

Но она совсем меня не знала, молчать я стану только если мне это будет выгодно. У нас впервые возник открытый спор — из-за чистоты подсвечников.

Госпожа Сиур убеждала, что знает, как чистить подсвечники и крепления для факелов, я же доказывала ей, что этих усилий недостаточно и в конце концов повела её в свою комнату и показала вычищенный мною канделябр. Она умолкла на секунду, затем гордо вздёрнула подбородок и молча вышла.

В замке ничего не изменилось после нашего спора и я не стала поднимать эту тему снова, просто молча сама чистила по одному подсвечнику, канделябру или креплению для факела в день. Я делала это в сумерках, чтобы никто не видел, или брала их на ночь к себе в комнату и возвращала на место рано утром. Через месяц даже свёкр признал, что в замке стало как-то светлее и лучше пахнуть после моего здесь появления. Ещё бы! Ведь свечи из животного жира сильно воняли, а нагар, собранный на подсвечниках от нескольких разных свечей вообще протухал. Неужели меня одну в этом странном месте нервировал плохой запах? На восковые свечи претендовать не приходилось, ведь они стоили дорого и доставали их лишь по большим праздникам. А лучинами пользовались только слуги, граф считал это ниже своего достоинства. Для себя я выпросила стопку лучин, потому что была очень чувствительна к запахам.

В сентябре я заговорила с графом о замене циновок и соломы на полу основных помещений.

— Дорогая, этим вопросом занимается экономка.

— Со всем уважением, граф, она при мне ни разу этого не делала, а я живу тут уже полгода. Солома везде грязная, а циновки истёрлись и дурно пахнут. Вы же и сами это замечали.

На самом деле я понятия не имела, замечал ли он, но матушка учила, что мужчину никогда нельзя тыкать носом в его же неведение или глупость, а потому я сделала так, чтобы он решил, что и правда говорил об этом и вроде как это не моя инициатива.

Граф задумался ненадолго, затем велел позвать экономку и грубо отчитал её за беспорядок ровно теми