Твое любимое чудовище - Кира Сорока

Волин оказывается именно таким, каким я его себе представляла по голосу из коридора — полный, лысеющий, лицо красное, будто он только что из бани вышел и сразу за кафедру. Он обводит аудиторию взглядом. На первом ряду задерживается — и улыбается. Студентам на последнем кивает, как старым знакомым. На мне его взгляд не останавливается, скользнув мимо, будто я часть мебели.

— Петровский, — Волин расплывается в улыбке, — рад, что вы с нами. Как отец?

— Отлично, Геннадий Маркович, — отвечает парень с последнего ряда. — Передаёт привет.

— Взаимно, взаимно.

Весь урок — то же самое. Волин шутит с «нужными» студентами, называя их родителей по именам, спрашивая про дела. Меня не замечает. Как будто за моей партой пусто.

Следующая пара — маркетинг. Крамер — ухоженная блондинка в платье, которое обтягивает всё, что можно обтянуть. Маникюр блестит, улыбка — широкая, профессиональная.

— О, Эвелина! — она расцветает при виде пепельной блондинки на первом ряду. — Рада видеть. Как мама?

Эвелина, значит… Я её видеть совсем не рада. Вглядываюсь в пепельную гриву, сидя от неё через ряд. Сейчас бы взять ножницы да отрезать её великолепные волосы. А лучше бы ощипать как курицу!

— Спасибо, Ольга Денисовна, — голос у неё медовый. — Всё отлично.

Рядом с ней — две подружки. Одна — с короткой стрижкой, русые волосы с выбеленными прядями, строгая и собранная. Вторая — кудрявая, рыжая, вертится на стуле, хихикает.

Крамер весь урок обращается к первым рядам. К «перспективным». Задаёт вопросы, хвалит ответы, запоминает имена.

Моё имя она не запомнит. Я для неё — пустое место. Как и для Волина.

Очень хочется сказать «спасибо» тёте за выбор факультета. Ну какой мне бизнес? Какие финансы? Я мечтала архитектором стать, вообще-то. Но кого волнуют мои желания, да?

После очередной пары меня перехватывает Женя в коридоре.

— Выжила? — спрашивает она, оглядывая меня.

— Типа того, — отвечаю, поправляя лямку рюкзака.

— Пошли, поедим, расскажу тебе про местный зоопарк, — тянет меня за руку.

Мы почему-то бежим через двор. Столовая оказывается почти рестораном — высокие потолки, деревянные столы, на раздаче — повара в белом. Женя берёт поднос, берёт пасту и сок, я хватаю какой-то салат наугад и курицу.

— Садимся у окна, — командует Женя. — Оттуда лучший обзор.

Мы устраиваемся за столиком, и Женя сразу разворачивается к залу.

— Видишь стол у стены, где диваны? — она указывает вилкой.

Там сидит знакомая компания. Эвелина со своими подружками и трое парней. Один — русоволосый с татуировками — развалился, закинув руку на спинку дивана, брюнет рядом с ним уткнулся в телефон. И Филипп. Он сидит чуть в стороне от всех, уставившись в окно.

— Элита, — Женя произносит это слово так, будто оно на вкус как протухший лимон. — Давай по порядку. Русый с татуировками — Артём Ларин. Его отец имеет сеть фитнес-клубов по всему побережью. Тупой качок, бьёт потому, что может.

Ларин в этот момент ржёт над чем-то и хлопает брюнета по плечу.

— Тот, которого он лупит — Роман Северцев, — продолжает Женя. — Этот опаснее. Папа — застройщик, связи с администрацией. Умный, холодный. Людей не бьёт, уничтожает по-тихому. Так, что потом не отмоешься.

— А девочки? — спрашиваю, ковыряя салат.

— Пепельная — Эвелина Бойко. Девушка Ларина. Стерва, пустышка. Ну ты сама уже видела. Рядом — Лера Маркалова. Она умная… Понятия не имею, что делает рядом с Элей. А рыжая — Тина Голубева. Дурашка, делает, что скажут. Самая безобидная в этой стае волков, но тоже волчица.

— А Сабуров? — киваю в сторону Филиппа.

— Наш местный Листерман, — Женя понижает голос. — Говорят — псих. Говорят — в прошлом году кого-то чуть не убил. Или убил. Никто точно не знает. Ларин с Северцевым держат его при себе — то ли для понтов, то ли для устрашения. «Наш Листерман» — так они его называют.

Филипп сидит неподвижно, всё так же глядя в окно. Блондин с чёрными бровями, татуировки на шее, маленький крест под глазом. Красивый, притягательный? Внешне — может быть… Но от него фонит безумием. Женя права, и слухи наверняка правдивы. Скорее всего, он псих.

— Откуда ты так много о них знаешь? — смотрю на новую приятельницу.

— Я же журналист, — сияет она.

Мне почему-то хочется улыбаться ей в ответ.

— И как там в преисподней — в доме Сабуровых? — спрашивает Женя, возвращаясь к своей пасте.

— Никак, — пожимаю плечами. — Ну или я пока не поняла.

Меня так и тянет посмотреть на Филиппа. Поднимаю глаза, а он в этот момент поворачивает голову. Наши взгляды пересекаются на секунду — и ничего. Пустота. Он смотрит будто бы сквозь меня и снова поворачивается обратно к друзьям.

— Пошли, — говорю, отодвигая тарелку. — Покажешь, куда вешать ленту.

Мы идём куда-то вглубь территории. Недолго, минут пять.

— О, кажется, я поняла, куда… — изумлённо протягиваю, увидев этот необычный арт-объект, и прижимаю ладони к груди.

Дерево. Огромное, старое, с толстенным узловатым стволом. Ветки раскинулись шатром, и все они увешаны лентами. Красные, жёлтые, синие, зелёные, оранжевые — сотни лент. Некоторые выцвели почти до белого, им, наверное, лет двадцать. Некоторые — яркие, новые, весело трепещут на ветру.

— Традиция, — объясняет Женя. — Первокурсники вешают на него ленту своего факультета. Типа теперь ты часть этого места.

Она достаёт свою жёлтую, тянется к нижним веткам, привязывает.

— Теперь ты.

А я бы повесила повыше. С азартом смотрю на ствол и верхние ветки.

— Может, не надо? — с сомнением качает головой Женя.

Но я уже скидываю рюкзак и цепляюсь пальцами за выступы толстой коры.

Глава 4

Невольный свидетель

Уля

К счастью, я не боюсь высоты. Ну подумаешь, дерево. Самый огромный мой страх — замкнутые пространства. Он вообще не поддаётся контролю. Я даже на лифте никогда не езжу. И, скорее всего, умру в какой-нибудь маленькой подсобке…

— Ты как? — спрашивает Женя.

Смотрю вниз. Преодолела я всего метр. Но дальше веток больше, легче будет зацепиться.

— Всё хорошо.

— Ты сумасшедшая! — смеётся она. — А с виду и не скажешь, что такая отбитая.

Посмеиваясь, ползу дальше.

— Я не отбитая. Просто хочу повесить ленту повыше, — бормочу, сосредоточенно карабкаясь вверх.

Белой юбке, скорее всего, конец. И она помрёт не от жирного пятна, как я предсказывала.

— На лекции Штейна говорили про какое-то посвящение, — говорю я, вспомнив первую пару.

Подтягиваюсь к толстой ветке, сажусь на неё.

— Да, — отзывается Женя. — Ночь посвящения. Первокурсники должны провести ночь в старом флигеле.

— Флигель — это что?

— Отдельное здание на