В борьбе за сердце Женевьевы - М. Джеймс

когда я смотрю ей в глаза. Она вспыльчивая, я уже вижу это. Не так-то легко поставить её на колени, но, чёрт меня побери, если я не хочу увидеть, как она выглядит там. Мой член снова пульсирует, и я стискиваю зубы, пытаясь отвлечься настолько, чтобы не кончить с полной эрекцией посреди вечеринки.

Мужчина, который разговаривал с женщиной, заметил, что она отвлеклась, и раздражённо поднял взгляд.

— Извините, но мы как раз в середине разговора, — произнёс он, словно хотел отмахнуться от меня. Я усмехнулся. Я не собирался раскрывать свою фамилию так быстро, но, если это поможет мне пообщаться с этой восхитительной женщиной, я готов пойти на всё.

— Роуэн Галлахер, — улыбнулся я ему, протягивая руку. — Сын Падре Галлахера. Ничего страшного, что вы меня не узнали, меня некоторое время не было в стране.

Выражение лица мужчины мгновенно изменилось, и это было приятно.

— Винсент Д'Орзо, — быстро сказал он, крепко пожимая мне руку. — Примите мои извинения, сэр. Как вы и сказали, я вас не узнал. Это Женевьева Фурнье, — добавил он, указывая на великолепную женщину. — Прима-балерина Нью-Йоркского балета и наша «Жизель», которая выступит этой весной.

Весь жар, который, как мне показалось, я увидел в её глазах, когда наши взгляды впервые встретились, кажется, исчез. Она элегантно протягивает мне руку, и я принимаю её с холодным выражением лица.

— Приятно познакомиться с вами, мистер Галлахер, — говорит она ровным голосом без интонаций. — Но, как сказал Винсент, мы как раз в середине разговора.

— О, нет ничего такого, что мы не могли бы обсудить позже, — быстро говорит Винсент, отступая на шаг назад. Он весело смеётся, поднимая руки вверх. — Я далёк от мысли лишать вас общества нашей примы! Особенно учитывая, что, как вы сами и сказали, вас так долго не было в Нью-Йорке. С кем же ещё можно поговорить, теперь, когда вы вернулись?

— Действительно, кто может быть лучше? — Моя улыбка не сходит с лица. — Я ценю это. А вы, мисс Фурнье? Вам нравится вечер?

Женевьева провожает взглядом Винсента, когда он исчезает в толпе, и снова обращает внимание на меня. Я не могу не заметить, что, хотя всего минуту назад, когда я подходил к ней, она не отрывала от меня глаз, теперь она избегает моего взгляда. Её глаза устремлены куда-то вдаль поверх моего плеча, а улыбка кажется вымученной, когда она делает глоток шампанского.

— Простите, я вас чем-то обидел? — Спрашиваю я, отступая в сторону и жестом подзывая бармена. — Или у вас есть что-то против семьи Галлахер, о чём я не знаю? Боюсь, что после столь долгого отсутствия я могу не знать, каких врагов нажил мой отец.

— Не могу сказать, что была знакома с вашим отцом, — сказала Женевьева, делая ещё один маленький, осторожный глоток шампанского. — Так что ваше имя не имеет для меня большого значения. — Она улыбнулась, и я заметил маленькие пузырьки, которые появились в уголке её губ. Внезапно у меня возникло непреодолимое желание наклониться вперёд и стереть это влажное пятно большим пальцем или, ещё лучше, поцеловать её туда. Эта мысль пробудила во мне давно забытые чувства, и мой член, который уже начал было расслабляться во время разговора с Винсентом, снова напрягся.

— Ну, теперь, когда я дома, мне придётся лучше работать с общественностью, — сказал я, наклоняясь вперёд, когда к нам подошёл бармен. — Джеймсон и имбирь, пожалуйста. Ломтик апельсина, — попросил я и, бросив взгляд на Женевьеву, добавил: — Второй бокал для вас?

— Боюсь, у бармена строгий приказ обслуживать каждого танцора только одним бокалом, — ответила она с улыбкой, такой же натянутой и нежной, как и крошечные глотки шампанского, которые она делала из своего бокала. — Но всё в порядке. Мне нравится контролировать свои желания.

В ней есть что-то невероятно элегантное, словно она пришла из другого времени. Я бы сказал, что она кажется фригидной, как аристократки прошлых эпох, но я уверен, что вижу что-то скрытое под её внешним спокойствием. Это что-то намекает на страсть, которую она не хочет показывать мне. Я думаю, что этот огонь берёт своё начало в том же источнике, что и тот, который я заметил раньше, когда она заставила меня задуматься о том, как прекрасно она могла бы выглядеть на коленях.

— Мне нравится ваш острый ум, — говорю я, прислоняясь к барной стойке и не в силах отвести от неё взгляд. — Как я уже упоминал, меня долго не было, и теперь, когда я вернулся, я слышал, что покровительство балету может быть мне интересно. Что вы можете сказать по этому поводу?

Женевьева приподнимает идеально изогнутую бровь.

— Об этом вам следовало бы поговорить с Винсентом, — отвечает она.

— Кажется, он считает, что я должен выпить с вами, — замечаю я, беря свой напиток у бармена и делая глоток. — Почему он так считает?

Женевьева закатывает глаза, и я поражён, даже очарован. Это мгновение, когда её тщательно скрываемый, элегантный образ уступает место совершенно человеческой реакции. Я чувствую, как моё желание продолжать разговор с ней усиливается.

— Часто, — медленно произносит она, делая ещё один маленький глоток шампанского, — мужчины, которые покровительствуют балету, вступают в… отношения с танцовщицами. Они наслаждаются её обществом, оплачивают её расходы на проживание и жертвуют значительные суммы балетной труппе. Все счастливы. Конечно, мужчины и, конечно, Винсент.

— А балерины? — Спросил я.

— Я полагаю, большинство из них тоже счастливы, — говорит она, делая ещё один глоток, и шампанское увлажняет её пухлую нижнюю губу.

— А ты? — Спрашиваю я, переходя на «ты», встречая её взгляд, и меня охватывает беспокойство при мысли о том, что об этой женщине уже заботятся. Но должно быть так и есть. Несмотря на свой статус примы и, без сомнения, самой востребованной танцовщицы, ни одна женщина такой красоты не может быть одинокой. Если я захочу её, мне придётся столкнуться с соперником, чтобы получить её.

Но я более чем готов к этому.

— Почему спрашиваете? — Она снова приподнимает бровь, опуская бокал. — Вы не покровитель балета, мистер Галлахер.

— Нет, но я мог бы им стать. — Я не отрываю взгляда от её лица, хотя мне отчаянно хочется опустить его ниже. — Особенно если быть покровителем означает, что ты будешь моей.

На её лице промелькнула вспышка раздражения, настолько быстрая, что я едва успел её заметить.

— Это невозможно. — Сказала она с такой решимостью, что на мгновение, несмотря на мои собственные желания несмотря на то, что ни одна женщина, которую я хотел, ещё никогда не отказывала мне, я поверил ей.

Это только усилило моё желание.

— Как