В борьбе за сердце Женевьевы - М. Джеймс

Женевьева выглядела так, будто хотела отказаться. На мгновение мне показалось, что она могла бы. Но затем она отодвинула бокал с шампанским, допив остатки шипучей жидкости, внезапно отказавшись от своих маленьких, деликатных глотков, и протянула мне руку.

— Я полагаю, да.

Это не самое радостное признание, но я готов принять его. Я готов пойти на всё, лишь бы провести ещё хоть минуту рядом с ней. За это короткое время она полностью завладела моим вниманием, хотя я едва её знаю.

Тот факт, что я, кажется, не произвёл на неё такого же впечатления, придаёт мне ещё больше уверенности.

Это вызов, думаю я, когда веду её на танцпол. Мы начинаем двигаться в такт мелодии, которую исполняет струнный квартет. Я не могу вспомнить название этой популярной песни, но её ритм захватывает меня. Завоевать женщину, которую я хочу, никогда не было проблемой. Всё даётся легко… даже слишком легко. Для меня было бы достижением затащить Женевьеву в постель. Победой, в то время как все остальные победы, которые ждут меня впереди, на самом деле не имеют для меня значения.

Я не могу припомнить, когда в последний раз испытывал такое возбуждение. Она невероятно красива, но не только это привлекает меня. Всё в ней восхищает.

Её духи наполняют воздух свежестью и ароматом трав с лёгким привкусом соли, который, как ни странно, напоминает мне о пляжах на моей родине, в Ирландии. Этот аромат пробуждает в моём сознании образы тёплой, потной кожи, и я начинаю представлять, как будут пахнуть мои простыни, когда я заставлю её вспотеть, осыпая её тело той же солью.

Конечно, это не может продолжаться вечно. С тех пор как я вернулся домой, мой отец ясно дал понять, что я должен жениться на ком-то и, по его словам, это должно произойти как можно скорее. Он хочет быть уверен, что наша семейная линия продолжится и после его смерти, и, по его мнению, лучший способ достичь этого, женить меня до того, как он уйдёт. Но я сомневаюсь, что балерина, даже прима-балерина, может быть в списке потенциальных невест для его единственного сына.

И всё же, кружа Женевьеву в танце, снова заключая её в свои объятия и вдыхая аромат её кожи, когда она прижимается ко мне, я думаю, что она может стать тем, что мне нужно — отвлечением.

Горячий, необузданный роман с главной балериной города — это то, чего я жажду в условиях хаоса, в который превратилась моя жизнь после известия о моём отце. Я мог бы узнать, что скрывается под её ледяной внешностью, утолив своё любопытство и желание одновременно.

Она, конечно, превосходная танцовщица. Я чувствую, как она пытается взять инициативу в свои руки, её инстинкты главной танцовщицы выходят на первый план. Но я кладу руку ей на поясницу, перехватывая контроль. Её глаза сужаются, и я ухмыляюсь, глядя на неё сверху вниз, ощущая, как болезненная волна желания снова пробегает по мне.

Я много раз танцевал раньше: на официальных мероприятиях, в клубах, но никогда раньше это не было настолько чувственным. Теперь я понимаю, почему некоторые религии запрещают танцы. Это кажется таким интимным, каждый вздох, между нами, наполнен обещанием чего-то, чего она мне ещё не предлагала, но что я отчаянно хочу принять.

Я смотрю в её тёмные глаза, на полные, накрашенные розовым губы, и по мне пробегает дрожь. Мне до боли хочется провести рукой по её спине, по волосам, намотать эти локоны на кулак и целовать её, пока я не познаю вкус её губ так же глубоко, как хочу познать контуры её тела. Я чувствую, как у меня в горле учащается пульс, и музыка стихает. Я больше не слышу, что они играют, или когда музыка замедляется и ненадолго останавливается. Я только чувствую, как стройное, гибкое тело Женевьевы прижимается к моему, слышу мягкий ритм её дыхания и ощущаю запах её кожи и духов.

Она отстраняется, на её лице снова появляется натянутая улыбка, и она вежливо кивает мне.

— Спасибо за танец, мистер Галлахер. Однако, боюсь, я не могу позволить себе остаться наедине с вами, — говорит она, не прекращая улыбаться, но её глаза не совсем соответствуют улыбке.

Затем, прежде чем я успеваю что-либо ответить, она разворачивается и исчезает в толпе.

ГЛАВА 3

ЖЕНЕВЬЕВА

Хотя я выбежала во внутренний дворик, чтобы подышать свежим воздухом, Винсент быстро меня нашёл. Я знала, что он так поступит. Как он и сказал, Крис не выполнил свою часть сделки, и я уверена, что он почувствовал исходящее от Роуэна вожделение. Я уверена, что там пахнет деньгами.

Покровительство балету существует уже давно, начиная с парижских дней богемной свободной любви, а возможно, и раньше, наряду с оперными певицами и девушками из кабаре, а также с любыми красивыми артистками, которым нужен был способ пополнить свой бюджет, продолжая заниматься своим искусством. Но в наши дни, я знаю, менеджеры балетных трупп относятся к этому гораздо более щепетильно, убирая элемент романтики и превращая это в бизнес. Винсент — один из них, и хотя сам он никогда бы не причинил вреда ни одному из танцоров и не тронул бы его, он подталкивает всех нас к установлению «связей», которые, как он часто подчёркивает, полезны для балета и нашей карьеры.

Сегодня вечером он впервые так прямо заявил, что мой парень не может позволить себе оплачивать балет, и это может негативно сказаться на моей карьере. Это вызывает у меня гнев, и я хочу схватить его за жилистую шею и начать душить. Я много работала с тех пор, как стала достаточно взрослой, чтобы надеть трико и балетки, и моё будущее не должно зависеть от того, откроет ли мой парень свой кошелёк. Крис то и дело тратит деньги, он даже не утруждает себя подсчётами, у него их и так много, так что вряд ли он думает о балете в первую очередь.

Внезапное появление Роуэна Галлахера не улучшило ситуацию.

Я делаю глубокий, бодрящий вдох ночного воздуха, мечтая о чём-то более чистом, чем городской воздух, пропитанный запахом автомобильных выхлопов и загрязнений. Впервые, насколько я помню, мне хочется сбежать. Отпуск. Несколько дней в одиночестве, чтобы подумать.

— Мальчик Галлахеров действительно заинтересовался тобой, — слышу я.

В тишине ночи раздался голос Винсента, и