Наследник для его темнейшества - Карен Смит

ни стал отвратителен Стефан, я попыталась его освободить. Я сделала несколько шагов и попыталась сорвать кулон с его шеи, но мои пальцы обожгло огнём, а в голове пронёсся голос повелителя тьмы:

— Я убью всех в этом городе.

— Не трогай меня, полоумная! Мой кулон защитил меня, значит, ты чёрная колдунья!

— Ты идиот, Стефан, — сказала я с вызовом, забрала две пачки купюр с постели, решив пожертвовать их нуждающимся, и ушла.

На страже уже не было морока. Они пытались прояснить ситуацию, пытались вспомнить последние дни своей жизни, но не могли. Под пологом скрытности я покинула дворец и, накинув капюшон, пошла по людной улице. Я хотела вернуться в свой лес и забыть всё как сон. Ужасный и очаровательный сон одновременно.

Ноги устали от ходьбы, но я всё-таки прошла весь город насквозь и упёрлась в родные деревья. Я оглянулась назад, где вдалеке виднелся город, и обмерла. На голубом небе, до этого солнечном и ясном, появились угрожающие чёрные тучи. Разряд чёрной молнии хлыстнул по храму, который возвышался своей высокой крышей над остальными домами. Крик людей врезался в уши, хоть он и был далеко от меня.

«Убью всех», — пронеслось в голове обещание Арагула, и, кажется, он уже приступил к его выполнению. Пока я замешкалась, произошёл новый взрыв — чёрная, как уголь, молния разметала в клочья одну из самых высоких башен королевского дворца.

Я побежала обратно в сторону города под звук нового взрыва.

— Я возвращаюсь! Я буду в людском городе! — кричу в небо, зная, что меня услышат.

Тучи затихли, и чем ближе я приближалась, тем больше они рассеивались и теряли свою черноту. Я бежала без остановки, мимо перепуганных насмерть людей, которые высыпали на улицу и смотрели в небо. Страх в их глазах подсказывал мне, что я не должна их бросать. Если внутри меня зародится жизнь, то я поступлю, как положено доброй магине. Взращу свет, а не тьму. По крайней мере, постараюсь.

Устав бежать, я выпрямилась на обочине широкой дороги и уставилась в голубое небо, на котором не было ни единой тучи. Теперь мне нужен был кров, горячая еда и сон. Ещё не подошедший к концу день вымотал меня до бессилия. Я долго настраивалась на поход в королевский замок, затем пережила нападение Арагула и вернулась обратно.

Вокруг меня вдруг начал чернеть воздух. Дымка окутала моё тело и льнула, как ласковый зверь. Моя защитная магия проступила на кончиках пальцев, но она не потребовалась. Я чувствовала повелителя тьмы в воздухе. В частичках тьмы. Он зачем-то окружил меня, но не угрожал. Чернота прилипла к моей шее и груди, пробираясь под ткань. Необычное чувство, но я знала, что Арагул не причинит мне вреда. Тьма стремилась в моё горло, забраться поглубже внутрь, и я вскрикнула. Тогда клубы тьмы отпрянули и потихоньку рассеялись в воздухе, будто их никогда и не было.

Глава 4. Повелитель тьмы

После того как я вернулся в своё тело, сразу чувствуя вес короны и мощных, чёрных как сама темнота крыльев за спиной, к моему трону подошёл слуга.

— Ваше Темнейшество, вы вернулись, — улыбается мне мужчина с мертвенно-бледной кожей.

— Я вернулся, Салазар, — подтверждаю я его и поднимаюсь на ноги, спускаюсь с возвышения каменного трона. За мной тянется чёрная мантия. — Всё ли спокойно, Салазар? — спрашиваю я своего слугу, выходя на огромный помост и глядя вниз, туда, где души умерших испытывают мучения.

Крики их боли — сладкая патока для моих ушей. Они так грешили при жизни, что сейчас отбывают жестокое, но справедливое наказание. Мои слуги насылают на них самые страшные видения. Гореть заживо нынче не модно. Моветон. Люди кричат громче, когда мои слуги обнажают их страхи. Прекрасное зрелище. Но меня насторожил факт отсутствия ответа. Я повернулся к Салазару и поднял одну бровь.

— Повелитель, Тьма взывала к вам.

— Зачем? — спрашиваю я спокойно.

— Не знаю, повелитель, — ответил слуга, убрав руки за спину, чтобы не нервничать при мне.

Он служит мне уже без малого пятьсот лет, после отставки предыдущего. Где-то на земле ходит ни о чём не подозревающий человек, который переродился уже много раз. Память стирается, и он не помнит, что в какой-то период времени служил у меня. Так уж устроена эта жизнь. Новые крики отчаяния заставили меня прикрыть глаза и расправить крылья, чтобы впитать боль до последней капли. Это лучше, чем всё, что есть в моей жизни.

Сознание настойчиво подкинуло мне крохотный обрывок воспоминания. Титрэя лежала на кровати и сжималась подо мной. Крылья сразу бросились вперёд, чтобы схватить воспоминание, но схватили лишь пустой воздух. Снизу послышался крик. Я случайно скинул вниз своего слугу, который впечатался в каменную плиту лицом. Я звонко рассмеялся, смотря на него сверху вниз.

— Я живой, повелитель, — пробормотал мужчина в твёрдый пол.

— Ты мёртв уже пятьсот лет, друг мой, ты несчастно мёртв, — поправляю я его с улыбкой на устах.

Взмахнув крыльями, делаю несколько кругов над грешниками, несясь с огромной скоростью. Когда я вернулся, помятый Салазар карабкался по обрыву, чтобы занять место подле меня. Я схватил его за шкирку и забросил наверх.

— Спасибо, повелитель, — донеслось в ответ. Кажется, он приземлился на колени, которые хрустнули от падения. Салазар почти не чувствовал боли, как и все мои слуги. Такая у них привилегия — умирай сколько хочешь.

— Пойдём к Тьме, спросим, что она хотела, — подталкиваю левым крылом слугу, чтобы тот встал на ноги.

Мы возвращаемся обратно к моему трону. Стена расступается передо мной, открывая саму Бездну. Только эта Бездна закована в решётки. Она породила меня, извергла из себя давным-давно, и после долгих дум я заточил её, чтобы спасти людские города.

— Почему я не получаю пропащие души? Я так голодна, — гудит чернота, ещё чернее моей.

Мне удалось выковать решётки из костей праведников. Больше тысячи жизней ушло, но теперь чистое зло под контролем.

— Люди почему-то решили меньше грешить, — ответил я. — Видимо, я слишком сильно их пытаю последние пятьдесят лет, и они инстинктивно, на подкорке помнят, что нужно жить лучше.

— Это неправда, — ревёт сгусток энергии без лица. — Ты хочешь заморить меня голодом.

— Салазар, у нас есть пропащие души?

— Только ваша, повелитель, — отвечает слуга.

— Моя мне ещё пригодится,