Не верь мне - Ольга Сергеевна Рузанова

это за разрешение, я распахиваю дверь и быстро бегу к кровати. Паша отодвигается, освободив мне половину ложа, и я, нырнув под одеяло, поворачиваюсь на бок лицом к нему.

– Разбудила? Прости.

– Блядь... – повторят он с тяжелым вздохом.

– Я не могу там одна, Паша, – проговариваю шепотом торопливо, – Мысли разные в голову лезут. Страшно.

– Говорила с ним?

– Нет, но...

– Переписывалась?

– Нет, но случайно зашла в нашу переписку, – объясняю тихо, – Я ему ничего не писала, клянусь!...

– Зачем тогда ревела?

В спальне так темно, что я почти его не вижу, зато голоса и запаха его хоть отбавляй. Меня тут же окутывает теплым щемящим чувством, и от переизбытка чувств в горло снова прорастают шипы. Однако я держусь – если устрою потоп прямо тут, Пашка сразу вызовет для меня такси.

– Я не ревела, – предательски шмыгаю носом.

Он лежит на спине с закинутой за голову рукой. На фоне окна я вижу только его профиль и выпуклый бицепс. Наступает тишина, и мне начинает казаться, что он уснул. Я, беспрестанно сглатывая ком в горле, не могу. Мне необходимо говорить.

– Что?... – наконец не выдерживает Паша.

– Ничего... Просто я не знаю, что делать с тем, что я чувствую.

Будто раздумывая, что сказать дальше, он молчит. Не психует и не ворчит, и это вселяет надежду быть услышанной.

– Не думала, что будет так больно...

– Только первые несколько дней. Я думаю.

– Да, я тоже так думаю. Потом станет легче, да?...

– Угу... – он зевает и немного меняет положение тела, повернувшись ко мне полубоком.

Теперь я не вижу даже его профиля, но зато более отчетливо чувствую запах кожи. Паша всегда приятно пахнет, даже после тренировки. Аромат его кожи ассоциируется у меня со всем самым лучшим, что есть в моей жизни.

– Андрей говорит то же самое, что и ты... – шепчу я.

– Веришь ему? – спрашивает Пашка так же тихо.

– Не–а... Но мне нужно узнать, как давно это у них.

– Зачем?...

Не сразу нахожусь с ответом. Размышляя, облизываю губы и слышу Пашкин вздох.

– Хочешь дать ему шанс?

– Нет... если...

– Что «если»?...

Я тяжело сглатываю. Как это все сложно!... У меня нет опыта в подобных делах, и у Паши, несмотря на то, что он всегда был в разы умнее и мудрее меня, тоже.

– Нет, ничего... Николаев в любом случае лжец. А я... я просто дура!

Слезинка, выкатившаяся из глаза, прочерчивает дорожку по переносице и теряется где–то на щеке.

– Ты тут при чем?

Его лежащий на тумбе телефон подает глухой вибросигнал. Наверняка кто–нибудь из друзей или подружек. Может быть та самая, с которой он сегодня планировал потрахаться. А вместо этого вынужден подтирать мне сопли.

– Думаешь, не при чем? – спрашиваю жалобно.

– Только не плачь, ладно?

Отсутствие раздражения в его голосе подкупает настолько, что я готова броситься в его объятия и кричать о своей любви. Он лучший!... Лучший друг на свете!

– Я не плачу, – всхлипываю все же и, не сдержавшись, подаюсь вперед и прижимаюсь лицом к его плечу, – Я все равно буду счастливой, Паша!

– Я знаю.

– Андрей ведь не последний, кто обратил на меня внимание, верно?

– Да.

Мне хочется, чтобы он обнял меня, но просить об этом, после того, как я напросилась к нему сначала в квартиру, а потом в постель, будет верхом наглости. Поэтому я просто придвигаюсь ниже и тихонько плачу в его плечо.

– Коть...

– Все нормально... – шепчу, борясь с рыданиями.

– Он мизинца твоего не стоит. На хрена ты расстраиваешься?

– Мы встречались год!

– И что?... Вы женаты? У вас трое детей?...

– Нет, – смеюсь сквозь слёзы и, обняв его одной рукой случайно проезжаюсь губами по шее, – Блин, прости...

Сильно смутившись, я отстраняюсь и натягиваю одеяло до подбородка. Пашка лежит, не шелохнувшись, словно и не было ничего.

– Все нормально будет, – проговаривает негромко и ложится на спину, – Спи.

Вижу, как закидывает руку за голову и слышу глубокий ровный вздох. Я тоже затихаю. Боль из груди никуда не делась, но Пашкин спокойный уверенный голос значительно ее притупил, и теперь она, возможно, даже позволит уснуть.

Вскоре усталость действительно побеждает – сначала парализует мышцы, заливая их слабостью, а потом начинает путать мысли, пока наконец я не засыпаю.

Сплю крепко до определенного момента. Потом сон становится рыхлым, прерывистым. Сознание атакуют вспышки и разного рода ощущения. Жар, духота, вибрирующее, перекатывающееся под кожей, тепло.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Я постепенно просыпаюсь. Поворачиваюсь на бок и впечатываюсь в горячее твердое тело. Паша. Мои рецепторы узнают его мгновенно. Сердце набухает радостью, когда я чувствую исходящую от него силу.

– Иди на диван, – проникает в уши тихий, на грани слышимости, голос.

Я открываю глаза и сонно мотаю головой. Он так близко, что я чувствую его дыхание на своем лице. Нет. Ни за что не разрушу этот момент. Не хочу там быть одна.

– Котя...

– Не прогоняй, Паш... – тянусь к нему и трусь щекой о плечо.

Его кожа влажная, и терпкий мужской запах задевает что–то глубинное, натягивающее незримую связь между нами. Я начинаю теряться.

– Уходи, слышишь?...

Я вижу, как шевелятся его губы. Они всего в паре сантиметров от моих, и я не могу перестать на них смотреть. Тянет. Жутко тянет их... поцеловать.

– Паша...

Всего одно крохотное усилие, и мои губы касаются его рта. Чувствую толчок под пупком, и низ живота наливается тяжестью.

Ох–ре–не–ть...

– Тормози, – шепчет он, но сам бездействует.

А в моей голове ни одной мысли. Ни паники, ни страха. Ничего.

Это же мой Пашка.

Пашка...

Я целую его сама. Просекин отвечает. Он, мать его, отвечает, вдавливаясь в мои губы и толкаясь языком в рот. Меня ошпаривает изнутри и снаружи. Запредельно – запретное удовольствие окунает в кипяток. В голове начинается и быстро разгоняется сирена.

Мы целуемся, облизывая языки друг друга и ударяясь зубами. Паша напирает, укладывая меня на лопатки, придавливает телом и... сука... делает несдержанный выпад бедрами.

Я стону в его рот и... всё внезапно кончается.

Мы таращимся друг на друга, будто впервые видим. Паша моргает, приоткрыв рот. Пялится на мои губы, а потом резко, словно обжегшись, отшатывается.

–