Не верь мне - Ольга Сергеевна Рузанова

С кровати меня буквально сдувает. Выталкивает из комнаты, как пробку из шампанского.

– Я на диван, – роняю невнятно, уже оказавшись в прихожей.

Залетаю в ванную и закрываюсь изнутри.

 Глава 5

Катя

В ушах свистит, так, что я почти не могу этого выносить. Кружится голова, меня раскачивает из стороны в сторону. Вцепившись в края раковины, я пытаюсь остановить раскручивающуюся карусель, с которой меня вот–вот выбросит.

Может, сон?... Во сне иногда случается такое, что я потом на себя в зеркало смотреть не могу.

Черт, нет, не сон... Воспаленный дикий взгляд в отражении слишком натуральный.

И Пашкин запах, который все ещё гуляет в рецепторах, и вкус его слюны у меня во рту и на губах – такое не могло присниться. Я всё ещё чувствую движения его языка!

Рванув футболку вверх и быстро избавившись от стрингов, я залезаю в душевую кабину и врубаю поток холодной воды. Вскрикиваю, когда она обрушивается на плечи, но, сцепив зубы, терплю. Есть крохотная надежда, что она смоет с меня все, что случилось и погасит пожар в низу живота.

Кожу стягивает, начинает колотить. А я решаюсь проверить, не почудилось ли мне все, опытным путем – опускаю руку и трогаю себя внизу.

– Боже–е–е... – стону в ужасе.

Там склизко и горячо. До сих пор чувствительно так, что мое прикосновение отзывается новой вспышкой между ног.

– Боже!... – шиплю сквозь стиснутые зубы, – Боже... Лучше сдохнуть, чем это!... Пожалуйста!

Поднимаю голову и, открыв рот, ловлю им холодные капли.

Дня хуже не придумать! Проклятье!...

Наконец, не выдержав, выключаю воду и, стуча зубами, обматываюсь полотенцем и открываю дверь ванной. В квартире тихо и темно. Я щелкаю выключателем, юркаю в гостиную и на ощупь быстро одеваюсь. Труднее всего с платьем, молния которого никак не хочет застегиваться на спине. Всхлипнув с досады, я оставляю ее как есть и, схватив телефон, на цыпочках возвращаюсь в прихожую.

Стараясь действовать тихо, в темноте нахожу сумку и туфли и уже было тянусь рукой к дверному замку, как внезапно зажигается свет.

– Куда? – раздается позади негромкий голос Паши.

– Домой...

– Не пыли, Катя, – говорит он ровно, – Я тебя сам отвезу. Утром.

Курсирующий в моей крови адреналин вдруг лопается как пузырьки шампанского. Я разворачиваюсь и падаю спиной на дверь. Паша стоит на пороге своей спальни, скрестив руки на груди, в низко сидящих светло–серых трико и босой. Запечатлевшийся с детства в памяти образ, который сейчас повернулся ко мне обратной стороной. Молча пялюсь на его ноги.

– Обсудим?... – предлагает он.

– Ругать меня будешь?

Просекин усмехается и несколько раз, словно разминая шею, вращает головой. А затем, сделав шаг ко мне, забирает сумку.

– Только не нагнетай, окей?

Легкость, с которой он это произносит расслабляет стягивающие мою грудь ремни. Дышать становится чуть легче. И смотреть на него уже не так неловко.

– Я не нагнетаю, – улыбаюсь, растерев лоб ладошкой.

– И куда тогда рванула?...

Несколько глубоких вдохов, и я осмеливаюсь посмотреть в его глаза. Он все тот же. Мой Пашка. Друг, брат, соратник.

Все по–прежнему.

– Думала... ты меня убьешь, – лепечу жалобно, прикусывая губы, чтобы сдержать нервный смех.

– А подумала, что скажут дома, когда ты вернешься в четыре утра?...

– Блин... не подумала...

Папа убил бы нас обоих. Мама начала бы пытать. А Натка засыпала бы Пашу гневными сообщениями.

Он отталкивается плечом от дверного косяка и идет на кухню. Я плетусь следом, изо всех сил надеясь, что мы ничего не испортили.

– Хочешь чаю? – спрашивает он, не оборачиваясь.

– Воды.

Не то от вина, не то от пережитого во рту сухо, как в Сахаре. И кончики ушей горят, как обоженные.

– Ничего страшного не случилось, поняла?...

– Конечно... я вообще даже не до конца проснулась, – вру, заикаясь, – Даже не поняла, что произошло.

– Хрень произошла, – бросает он, включая чайник, – Меньше пить надо...

Я давлю нервный смешок и решаю не перечить – Паша–то всего два глотка вина выпил.

– Больше не пью.

– И не ночуешь у меня.

А вот тут обидно. Подавившись глотком воздуха, я уставляюсь в его спину. Меня депортируют?

– Даже если больше не подойду к двери твоей спальни, когда ты там спишь?

Он наливает воды в стакан и ставит передо мной на стол.

– Хватит, Коть... не маленькие уже.

– В смысле?... – не верю своим ушам, – Какая разница, маленькие или нет?... Мы должны перестать дружить, потому что... что?...

– Я не говорил, что мы должны перестать дружить, Катя! Но ты у своей сестры ночуешь реже, чем у меня!...

– И что?! Я тебя стесняю?... Надоедаю?!

Его взгляд как удар хлыстом по лицу. Обжигает до рези в глазах.

Мать твою, что я несу?!... После того, что было!... Конечно, стесняю и надоедаю! Это же ненормально!

– Ты же знаешь, что этого больше не повторится... Немного занесло.

– Знаю, – говорит, отлично сохраняя самообладание, в отличие от меня, – Косякнули... с кем не бывает?

– И это никак не повлияет на наши отношения, да?

– Разумеется.

– И вспоминать мы об этом не будем.

– Зачем?...

– Правильно. Незачем, – глотаю воду из стакана и собираю языком капли с губ, – Ты для меня был и остаешься лучшим другом.

Вкус лучшего друга все ещё у меня во рту, но я клянусь себе забыть о нем уже завтра утром. Паша прав, не случилось ничего непоправимого, мы сумели остановиться и статус наших отношений сохранить тоже сумеем.

Облегченно выдохнув, я залезаю на барный стул и подпираю подбородок кулаком. Ещё немного, и я смогу шутить на эту тему.

– Разнополые друзья не спят в одной кровати, Котя, поэтому...

– Да не подойду я больше к твоей кровати! – восклицаю со смехом, – Обещаю!... Даже если ты меня умолять будешь.

– Точно не буду, – хмыкает он, – С тобой опасно связываться.

Закинув голову, я весело хохочу.

– Клянусь не посягать на честь твою и твоей кровати!... А ты пообещай, что никому не расскажешь, как я чуть тебя не обесчестила.

– Нечем хвастать, – посмеивается Паша, заваривая чай, – Забыли.

– Иначе твои фанатки вывезут меня из города и