Упади, укройся и держись - Жасмин Гиллори

— А, так, пара моих сегодняшних любимчиков, — сказал он, не глядя на нее.

Он что, не хотел, чтобы она ела его драгоценную выпечку? Очень жаль. Она заперта в его пекарне с ним после редчайшего землетрясения — и она будет, это есть, нравится ему или нет.

Он откинул крышку, и она закрыла глаза, чтобы вдохнуть этот невероятный аромат, вырвавшийся наружу. Масло, сыр, шоколад и что-то фруктовое, все перемешалось вместе. И ей пришлось открыть глаза, чтобы полюбоваться этими прекрасными, идеальными, слоеными кусочками счастья, тесно прижатыми друг к другу в коробке.

— Эм, тут по одному сегодняшнему соленому круассану: круассан с деревенской ветчиной и бри, и круассан с мангольдом, сердцевинками артишока и фетой. Потом один датский с малиной и шоколадом и один пончик с лимонным курдом внутри. Ну и два пирожка.

При том, как аппетитно звучало описание, голос у него снова был ровным и враждебным. Отлично, значит, можно не волноваться, что он действительно сильно пострадал. Все как всегда. И что бы там ни было, она застряла здесь с ним, так что собиралась съесть эту выпечку и насладиться ею до последней крошки — ведь это абсолютно в последний раз, когда она пришла в эту пекарню. Разве вселенная только что не дала ей кристально ясный знак больше сюда не возвращаться?

— А пироги, с какой начинкой? — спросила она только потому, что ей нужно было решить, с чего начать.

— Ежевика и юдзу, — он встал. — Я возьму салфетки. И, наверное, тарелки.

Харрис ушел, а Дейзи сидела с открытым ртом.

Ежевика? Он сделал пироги с ежевикой, зная, что это ее любимая начинка? Может, он тогда ее не услышал? Но нет, услышал, она была в этом уверена. Может, он и так собирался печь ежевичные пироги на этой неделе, и потому, когда она это упомянула, он разозлился, что заранее запланировал ее любимое?

Ну, раз уж ей суждено быть запертой в пекарне с ним после откровенно пугающего землетрясения, по крайней мере, она поест один его пирожок с ежевикой и юдзу.

К слову о землетрясении… Она достала телефон из кармана. Смс по-прежнему не было, а значит, с телефоном или с сетью явно творилось что-то нехорошее. Она попыталась написать сестре еще раз — безуспешно. Хотелось продолжать пытаться снова и снова, но Дейзи заставила себя убрать телефон обратно, чтобы экономить заряд.

Харрис вернулся, шлепнул на стол две тарелки и стопку салфеток и сел напротив, с тем самым привычным мрачным выражением лица.

Она улыбнулась ему.

— А, вот так уже лучше, — сказала она.

— Что лучше? — огрызнулся он.

Прекрасно, вернулись к норме. И вот по этой широкой, дружелюбной, почти милой улыбке она абсолютно не собиралась скучать.

— Вот это выражение, — сказала она, махнув рукой в сторону его лица. — Обычно, когда я захожу, у тебя именно такой вид, будто ты лучше бы сжег пекарню дотла, чем позволил мне переступить порог. А после землетрясения ты ходил такой странный и улыбчивый, что я уже начала переживать, вдруг это как-то там ударило по пространственно-временному континууму или что-то такое.

Харрис только снова мрачно уставился на нее.

Она расхохоталась вслух — слишком громко и слишком долго, возможно, она была слегка истерична, но кто бы нет? Она заперта в пекарне с мужчиной, который ее ненавидит, только что произошло землетрясение силой шесть и восемь баллов, везде отключено электричество, она понятия не имела, в порядке ли ее близкие, а человек, который ее ненавидит, только что поставил перед ней коробку самых красивых пирожных, что она видела в жизни. Это объективно смешно.

— У тебя кофе к этой выпечке найдется? — спросила она и тут же снова расхохоталась. Иногда она саму себя до слез смешила. Каменное выражение лица Харриса ясно давало понять, что ее чувство юмора он не разделяет, и от этого ей стало еще смешнее.

Это было однозначно лучше, чем плакать, а она была очень близка к этому, когда они сидели под столом. И еще — когда думала о сестре, которая до сих пор не написала.

Наконец она взяла себя в руки и потянулась за одним из пирожков. Обычно она оставляла любимое «на десерт», напоследок, но, черт с ним, в нынешней ситуации радость надо было хватать сразу, пока дают.

Она откусила и вынуждена была закрыть глаза, чтобы как следует насладиться. Корочка была хрустящей, с легкой сахарной посыпкой сверху, когда она в нее впилась, та рассыпалась, слой за слоем тонкого слоеного теста, а внутри оказалась ежевичная начинка, полная налитых, терпко-сладких сочных ягод, с тем самым цветочно-цитрусовым оттенком юдзу. Господи, этот мужчина мог быть еще тем засранцем, но пек он божественно. Она улыбнулась, глядя на пирожок, и откусила еще.

— Нравится? — спросил он, с явной издевкой в голосе, судя по тому, как она сейчас стонала от восторга. Но ладно, он все равно получит ответ, потому что, в отличие от некоторых, она — добрый, щедрый человек.

— Мало того, что нравится, — сказала она, — я сейчас, впервые за сегодня, рада, что вообще зашла в пекарню.

Харрис нахмурился. Ну конечно. Этот человек не умел принимать комплименты. Или, может, он просто был недоволен тем, что ей так нравится его выпечка, и переживал, что она будет и дальше сюда ходить. Об этом-то он как раз мог не волноваться.

— Впервые рада, что зашла? В смысле? Ты же сама только что сказала, что если бы не зашла, то стояла бы под этой вывеской, когда она рухнула.

Она отмахнулась от него, доедая третий кусочек.

— Да-да, конечно, я рада, что шагнула внутрь, а не замялась у двери на лишние пару секунд, но я же дала себе клятву, что сюда больше ни ногой. Так что землетрясение — это, очевидно, наказание за то, что я эту клятву нарушила.

Лицо у него стало еще злее. Странно. Она-то думала, он обрадуется, что она больше не будет мельтешить у него в пекарне.

— С какой стати ты вообще клялась сюда не приходить? — пробурчал он, снова хмурясь. — Ты же не пытаешься похудеть, надеюсь?

Вот почему не стоило сюда приходить, даже ради выпечки, меняющей жизнь.

— Это невероятно грубый вопрос, даже для тебя. И нет, на случай если тебе действительно важно знать, не пытаюсь. Мне и так с собой хорошо.

Харрис кивнул.

— Слава богу. Тогда почему ты клялась сюда не приходить?

Ну вот, он, конечно, не мог просто заткнуться и дать ей спокойно насладиться выпечкой, да?

— Потому что ты меня ненавидишь,