Тот, кто вырезал моё сердце - Кассиан Маринер

Сердце мое упало. Он отвергнет меня.

— Но, — продолжил он, и я перестала дышать. — Ты понял суть момента. Ты не стал бороться с условиями, а использовал их. В мире, полном кривых линий, ты нашел кратчайший путь.

Он развернулся, взмахнув широким рукавом.

— Входи. Но не надейся на похвалу. Если ты испортишь мне хоть кусок дерева, я пущу тебя на растопку.

Он зашагал к дому, не оглядываясь. Я стояла, не веря своему счастью. Ноги дрожали, голова кружилась, но я сделала шаг через высокий порог.

Двор Мастера был идеален. Ни травинки, выбивающейся из порядка. Каменные дорожки выложены геометрическим узором. Сад камней справа — воплощение покоя. Но что-то в этом порядке пугало. Здесь не было жизни. Здесь царила мертвая гармония.

— Эй, ты!

Ко мне подбежал старик-слуга в серой одежде, сгорбленный, как старая ива. Лицо его было сморщенным, но глаза смотрели по-доброму.

— Живой? — удивился он, оглядывая меня. — Удивительно. Хозяин обычно не пускает никого до завтрака. Как звать-то тебя, горемычный?

— Лин И, — прошептала я.

— Ну пойдем, Лин И. Отведу тебя в людскую. Тебе бы помыться да поесть, а то краше в гроб кладут.

Слуга, назвавшийся дядюшкой Шэнем, повел меня в обход главного дома, к небольшим пристройкам.

— Тебе повезло, парень, — бормотал он на ходу. — А может и нет. Предыдущий ученик сбежал через неделю, седой от страха. Говорил, что Мастер разговаривает с тенями.

Я не слушала. Я только смотрела на спину Хань Шуо, скрывшегося в дверях дома. Серебряные волосы, золотые глаза.

Я вспомнила сказки, которые рассказывала мне в детстве нянька о Звездных Лордах, живущих на небесах и управляющих судьбами людей. Говорили, что они холодны и прекрасны, и что прикосновение к ним может заморозить сердце.

Поежилась. Впереди меня ждала жизнь под одной крышей с чудовищем. Но это было мое чудовище. И я научусь у него всему, даже если придется отдать душу.

* * *

Дядюшка Шэнь привел меня в крохотную комнатку при кухне. Здесь пахло сушеными травами и дымом.

— Вот, — он кинул мне на лавку стопку одежды. — Штаны, рубаха. Старые, но чистые. Хозяин не терпит грязи. В баню иди сейчас, пока вода горячая. И смотри мне, — он погрозил кривым пальцем, — если у тебя вши или чесотка, лучше сразу скажи. Мастер запах болезни за ли чует.

Я кивнула, прижимая одежду к груди. Баня. Это была проблема.

— Спасибо, дядюшка. Я... я помоюсь быстро. Я стесняюсь при людях.

Старик хохотнул.

— Стесняется он! Деревенщина. Да кому ты нужен, смотреть на твои ребра? Ладно, иди. Баня за углом, маленькая пристройка. Там сейчас никого.

Я юркнула в указанную дверь, заперев ее на тяжелый засов. Только тогда я смогла выдохнуть.

Баня была простой: каменный пол, большая деревянная кадка с горячей водой, от которой шел пар, ковши и мочалки.

Я стянула с себя мокрую, грязную одежду. Бинты на груди пропитались водой и грязью, впились в кожу. Я разматывала их с шипением от боли. Кожа под ними была красной, воспаленной, со следами потертостей.

Быстро ополоснулась, стараясь не плескаться. Горячая вода была блаженством, но я не могла позволить себе расслабиться. Я туго затянула грудь свежей полосой ткани, которую оторвала от старой рубахи. Сверху надела чистую, грубую одежду, выданную Шэнем. Она пахла щелоком. Теперь я снова была Лин И. Безликий ученик.

Когда я вернулась на кухню, дядюшка Шэнь поставил передо мной миску с жидкой рисовой кашей чжоу и блюдце с солеными овощами.

— Ешь. И слушай правила дома Хань, — сказал он, присаживаясь напротив и начиная чистить репу.

Я набросилась на еду. Рис был горячим, разваренным, пресным, но казался мне вкуснее императорских яств.

— Правило первое, — загибал пальцы Шэнь. — Никогда не заходи в Западное крыло. Там личные покои Мастера и его обсерватория. Зайдешь — вылетишь. Правило второе. Тишина. Мастер работает — ты молчишь. Мастер отдыхает — ты не дышишь. Правило третье — не ври. Он слышит ложь, как фальшивую ноту. Лучше скажи, что разбил вазу, чем пытайся склеить черепки.

— А что он... что он строит? — спросила я с набитым ртом.

Шэнь перестал чистить репу и посмотрел на меня странным взглядом.

— Он не просто строит, парень. Он чинит то, что сломано в самом мироздании. Но сейчас... сейчас он в опале. Император поручил ему заказ, от которого все отказались. Если он не справится — ему отрубят голову. А если справится...

Договорить он не успел. В дверях кухни возникла высокая фигура. Хань Шуо сменил шелковый халат на рабочую одежду — простые штаны и куртку с узкими рукавами, но даже в этом он выглядел как принц в изгнании.

— Шэнь, хватит болтать, — голос его был подобен удару хлыста. — Ученик. За мной.

Я вскочила, едва не опрокинув миску, поспешно проглотила последний кусок и поклонилась.

— Да, Мастер!

Мы прошли через внутренний двор в огромную мастерскую. Это был храм ремесла. Высокие потолки, свет, падающий из окон под самой крышей так, чтобы не создавать резких теней. Вдоль стен стояли стеллажи с инструментами — сотни стамесок, пил, рубанков, каждый на своем месте, сияющий чистотой.

В центре зала стоял огромный верстак из цельного куска мореного дуба. На нем лежали чертежи.

Хань Шуо подошел к стене, где висела массивная доска из потемневшего от времени кедра. Она была испещрена глубокими царапинами и выбоинами.

— Видишь эту балку? — спросил он.

— Да, Мастер.

— Это опорная балка для нового крыла Императорской библиотеки. Ее привезли вчера. Но она мертва. В ней нет звона.

Он ударил по балке костяшками пальцев. Звук был глухим, ватным.

— Твоя задача, — он повернулся ко мне, и в его глазах заплясали бесенята садизма. — Отполировать ее до зеркального блеска вручную. Используя только песок, воду и сухую траву. Никакого лака, никакого масла. Ты должен снять верхний слой так, чтобы открыть внутренний голос дерева.

Я посмотрела на балку. Она была длиной в десять локтей и шершавой, как язык кота. На такую работу у целой артели ушла бы неделя.

— Срок — три дня, — бросил Хань Шуо. — Если к закату третьего дня я не увижу в ней свое отражение, ты возвращаешься на улицу. Приступай.

Он развернулся и ушел в дальний угол мастерской, где стоял