Тот, кто вырезал моё сердце - Кассиан Маринер

— А ты мой мастер. Навсегда.

Мы пошли дальше, вдоль реки, в сторону южных ворот, где начиналась дорога в нашу новую жизнь.

Эпилог

Год спустя

Первые полгода каторги Лин Вань помнила как бесконечный стук молотков под сводами Императорских мастерских. Золотая клетка Запретного города душила её, хотя вместо кандалов в её руках были лучшие резцы из закаленной стали.

Но мир во дворце переменчив, как весенний ветер. Наложница Лан, чью благодарность за спасенную ширму не смогли стереть интриги, знала, как направить тщеславие Императора в нужное русло. Она говорила ему, что талант, запертый в четырех стенах, это лишь половина славы, а школа, открытая от его имени в провинции, это бессмертие в сердцах народа.

Сын Неба внял её словам. Он не отменил приговор, но превратил его в миссию. Теперь Лин Вань была «государевым оком» в ремесле на юге, обязанная учить женщин превращать дерево в поэзию. Так наказание стало свободой, а изгнание — дорогой домой.

Небольшой дом стоял на склоне холма, окруженный персиковым садом. Он был крошечным по сравнению с дворцами, которые они когда-то строили, но в нем не было ни одной лишней тени. Каждая балка здесь была подогнана с любовью, каждая ставня пела свою песню, когда её открывал ветер.

На веранде сидел Хань Шуо и строгал маленькую деревянную лошадку. Его волосы были собраны в простой хвост, на нем была обычная льняная рубаха, пропахшая солнцем и лесом. Он выглядел старше, у глаз появились глубокие морщинки от смеха, а на руках прибавилось шрамов, которые он больше не пытался скрывать. Он стал смертным, и от этого начал стареть, но в его движениях наконец-то появился тот покой, который не купишь за всё золото империи.

Из мастерской вышла Лин Вань, неся поднос с чаем. Её живот заметно округлился, меняя её походку на осторожную и плавную.

— Чай готов, — сказала она, ставя поднос на столик. — И я закончила чертеж для школы. Староста будет доволен: крыша новой мастерской выдержит любые ливни.

Хань Шуо отложил лошадку и притянул жену к себе, бережно усаживая на колени.

— Ты слишком много работаешь, мастер Лин, — негромко проворчал он, целуя её в шею. — Тебе нужно больше отдыхать.

— Дерево само себя не вырежет, — улыбнулась она, перебирая его загрубевшие от честного труда пальцы. — А наш сын должен родиться в доме, где пахнет свежей стружкой.

— Или дочь, — поправил Хань Шуо, прижимаясь ухом к её животу. — Если будет дочь, я научу её точить стамески раньше, чем она сделает первый шаг. И пусть Император присылает свои письма...

Лин Вань вспомнила свиток с золотой печатью, прибывший утром.

— Он снова спрашивает, не хотим ли мы вернуться, — вздохнула она. — Хочет построить летний дворец, равного которому не будет в Поднебесной.

Хань Шуо посмотрел на горы, синеющие вдалеке, и на облака, плывущие лениво и низко, почти касаясь вершин кипарисов.

— Напиши ему, что у нас более важный заказ, — сказал он, и в его глазах блеснула искра того самого мастерства, которое когда-то называли небесным. — Мы строим колыбель, а это важнее всех дворцов мира. — Он положил ладонь на её живот. — Звездный Лорд больше не вернется в небесные чертоги, но здесь, на земле, растет новая звезда.

Лин Вань положила голову ему на плечо. Ветер зашумел в кронах деревьев, срывая нежные лепестки персика, которые падали на деревянный пол веранды.

— Я люблю тебя, — сказала она.

— А я люблю тебя, — ответил он.

И в этот момент, где-то бесконечно высоко в сумерках, одна звезда мигнула и тихо погасла, окончательно став земной искрой в очаге счастливого дома.

Конец

Примечания

1

Стража (час) — два часа у нас.