Украденная жена. Одержимый дракон - Кристина Юрьевна Юраш

пытаясь вдохнуть воздух, который не проходил сквозь горло. Потом начался кашель. Не человеческий. Рвущий, утробный, выворачивающий наизнанку. Служанка метнулась к буфету, дрожащими руками выхватила белый льняной платок, поднесла к его отцу.

Он откашлялся в ткань. И я увидел. Не мокроту. Серую, мелкую, горячую пыль. Пепел. Он сыпался на безупречный лен, оставляя грязные ожоги.

— Мы слишком сильны, — давился словами отец. Пепел осыпался на платок. — В нас слишком много драконьей крови. И иногда сила рвется наружу. Но ключ Мистериума не дает ей вырваться.

— Поэтому ты уходишь в черную комнату? Да? — спросил я, чувствуя, как слезы щиплют глаза.

— Да, — сипло произнес отец.

Ему тяжело дышать.

Руку свело, словно он держал в руке раскаленное яблоко. От напряжения пальцы побелели. Вены на шее и висках вздулись, черные змеи под кожей, готовые лопнуть.

— Помогите… — шепнул он.

Дворецкий и два лакея подхватили его под руки. Он шел, волоча ноги, оставляя на паркете капли пота и пепла. Столовая опустела мгновенно. Слуги бежали, опустив глаза. Я остался один за столом.

И тогда я услышал.

Стены дома, казалось, сжались. Из-под пола, из-за тяжелых дубовых дверей подвала пополз звук.

Не крик. Вой. Скрежет.

Нечто, что принадлежало не человеку и не зверю, а чему-то третьему, разорванному между двумя мирами.

Я зажал уши ладонями, но звук бил изнутри, по черепу, по зубам. По щекам текли горячие струи. Я не плакал.

Я просто смотрел в пустоту, зная: через час всё закончится. Отец вернется. Изможденный, седой, с пустыми глазами.

И скажет те слова, что я запомнил на всю жизнь, впитав их в кости вместе с запахом гари: «Я надеюсь, сынок, что тебя это не коснется. Я молю всех богов».

Карета влетела в резкий поворот. Меня швырнуло в угол. Ребро хрустнуло по-настоящему. Я выгнулся, упираясь лбом в деревянную перегородку.

Боль была осязаемой, живой. Она грызла позвоночник, выжигала легкие. Чешуя проступала на шее, царапая ворот камзола.

Я сорвал его, бросил на пол. Кожа горела. Дышать было нечем.

Я стиснул кулаки. Ногти впились в ладони, пробивая кожу. Кровь текла по запястьям, горячая, густая. Я заставил себя дышать. Вдох. Выдох. Медленно. Через боль. Через треск перестраивающихся костей. Боги были глухи.

Приступ начал спадать. Не ушел. Сжался, затаился в грудине, оставив после себя тяжелое, свинцовое похмелье.

Я опустил лоб на прохладное стекло кареты. За окном мелькали деревья, сливаясь в единую темную полосу. Руки больше не дрожали. Чешуя медленно уходила под кожу, оставляя красные, саднящие полосы.

Я закрыл глаза. Внутри все еще пульсировало эхо ее имени. Тайзира.

Пусть отец молился. Пусть боги отворачивались. Я не искал исцеления. Я искал источник. И знал: если печать когда-нибудь лопнет, если дракон вырвется на волю, первым, кого я увижу в дыму и пепле, будет она. Не как жертву. Как причину. Как единственное, что удерживает зверя в узде и одновременно рвет эти узы.

Я провел пальцем по запястью, вытирая кровь. Боль отступала. Оставалась только тяга. Темная, ненасытная, единственная правда в этом прогнившем мире.

Глава 9

Дверь кабинета была тяжелой, из темного дуба, с ручкой в виде львиной головы. Холодный металл обжег ладонь. Я не постучала.

Не хватило сил на условности, да и желания тоже. Просто надавила плечом, и створка бесшумно подалась внутрь.

В лицо ударило теплом.

Сухим, насыщенным запахом старой бумаги, воска и дорогого табака. Здесь не пахло грязью. Здесь не пахло смертью. Это было чужое пространство, безопасное настолько, что казалось оскорблением.

Ройстер стоял у камина, спиной ко мне. Он успел снять камзол, остался в белой рубашке, рукава которой были аккуратно закатаны до локтей. Услышав скрип петель, он обернулся.

Его лицо изменилось. Не сразу. Сначала мелькнуло удивление — легкая тень в глазах, словно он увидел призрак. Потом — расчет. Он оценивал меня: грязь на платье, сломанные каблуки и даже кровь на шее.

— Что? — мой голос прозвучал хрипло, будто горло натерли песком. — Не ожидал увидеть снова?

В воздухе повисла тишина.

Только часы на каминной полке отбивали секунды. Тик. Так. Тик. Так. Как отсчет времени, которое у меня украли.

Ройстер резко оттолкнулся от камина. Он шагнул на ковер, сокращая расстояние между нами.

— Думал, что валяюсь на дороге мертвым телом? — я сделала шаг навстречу, и на светлом ворсе остался темный след. — Или что? Уже подыскивал тех, кто займется моими достойными похоронами? Может, выбирал эпитафию? «Здесь покоится жена, стоившая меньше куска металла»?

— Прекрати, Тайзира! — его голос щелкнул, как хлыст. Резко. Отрезая мои слова на полуслове.

— Не прекращу! — выдохнула я, и слезы наконец прорвали плотину, смешиваясь с грязью на щеках. — Ты оставил меня ему! Ты развернулся и ушел!

Он оказался слишком близко.

Внезапно.

Его руки легли мне на плечи. Не чтобы обнять.

Чтобы удержать. Чтобы зафиксировать. Его пальцы были горячими, сухими. Мои — ледяными и липкими.

— Ты что ему пообещала? — он встряхнул меня. Не сильно, но достаточно, чтобы зубы стукнули. В его глазах читалась не забота. Паника. Холодная, расчетливая паника. — Быстро признавайся! Почему он отпустил тебя?

— Ничего! — я оттолкнула его.

Ладони скользнули по чистой ткани его рубашки, оставляя мутные разводы.

— Я ничего ему не обещала!

Глава 10

— Так не бывает, чтобы «ничего»! — муж повысил голос, и эхо ударилось о книжные шкафы. — Убийцы не отпускают добычу просто так! Что ты сделала? Что ты сказала?

— Он просто отпустил меня! — крикнула я, и голос сорвался. — Видимо, он все-таки благороднее тебя!

Ройстер замер. Его руки опустились. Он посмотрел на грязные следы на своей рубашке, потом снова на меня. В его взгляде что-то надломилось, уступая место усталости.

— В принципе, я рассматривал и такой вариант, — тихо произнес он. Голос снова стал ровным, тем самым голосом лорда Хелвери, которым он отдавал распоряжения.

Мне хотелось ударить его. Не кулаком. Чем-то тяжелым. Подсвечником. Книгой. Чтобы он почувствовал хоть часть той боли, что разрывала мне грудь. Чтобы вернуть его в реальность, где его жену чуть не убили потому, что он отказался отдать какую-то вещичку!

— Иди ко мне, — послышался его голос. Уже ласковый. Мягкий. — Все хорошо. Ты дома. Все хорошо. Просто подумай, что это был плохой сон. Завтра тебе это самой покажется глупостью.

— Плохой сон? — я сделала шаг назад, спотыкаясь о собственную мокрую тяжелую юбку. — В котором муж предал меня?

Я вырвалась из его объятий, когда он попытался притянуть меня обратно. Ткань его рубашки хрустнула в моих пальцах.

— Я не