Пересекая черту - Ана Сиа

рассекает опускающиеся на Берлин сумерки, касаясь шасси асфальта посадочной полосы и приземляясь. За стеклом иллюминатора суетятся люди, а где-то за их спинами взлетают и садятся другие самолёты. Рэйвен разминает затёкшую шею и отключает авиарежим на телефоне, который, восстановив стабильную связь, тут же начинает раздаваться вибрацией непрекращающегося потока входящих уведомлений. Мягкий подголовник кресла помогает вспомнить, почему он отдаёт предпочтение местам в бизнес-классе: его шея и спина однозначно говорят ему «спасибо».

Два часа полёта — и вот он в Берлине. Сколько он здесь уже не был? Шесть лет? Кажется, да, шесть лет, но Рэйвен думает, что целую жизнь. Когда-то родной Берлин теперь кажется лишь смутно знакомым городом, в который его заставил вернуться отец. Уехав в пятнадцать лет учиться в Англию, он всё это время жил в Лондоне, быстро обустроившись на новом месте и вполне неплохо себя там чувствуя. Рад ли он вернуться? Рэйвен проходит в шумящий зал прилёта и думает, как сильно он отвык от Берлина за это время. Город, ставший просто безликим мегаполисом. Как и сотни других городов на карте мира.

Он вылавливает с багажной ленты свой чёрный чемодан в ярких наклейках и устало жмурит глаза. Нормально поспать ему сейчас точно не помешает. Телефон вновь настойчиво вибрирует — на этот раз звонком. Мозг лениво отдаёт команду посмотреть на горящий экран, и Рэйвен не сдерживает кривой усмешки, читая имя контакта. Нажимая на кнопку принятия вызова, он поправляет рюкзак на плече и, лавируя среди людей, толкает чемодан в сторону таблички с указателем выхода.

— Как долетел? — слышится голос в трубке, едва на экране начинают отсчитываться секунды звонка.

— Нормально. Выхожу из аэропорта.

— Хорошо. Тебя встретит машина, марку и номер сейчас пришлю. Меня нет в городе, поэтому со всеми вопросами тебе поможет домработница, я вернусь завтра вечером.

— Ладно, пап, — кивает Рэйвен, выходя из стеклянных дверей аэропорта.

— Тогда до встречи дома, — отзывается голос в трубке, прежде чем звонок сбрасывается.

Коротко и по делу. Очень в духе Томаса Мейера. Сколько он уже не видел отца? Кажется, тоже шесть лет. Томас так ни разу и не приехал к нему в Лондон, полностью поглощённый делами бизнеса и ограничиваясь короткими звонками с сыном раз в неделю. Рэйвен не преувеличит, если скажет, что за эти шесть лет отвык и от него тоже. Впереди тормозит чёрный «мерседес», тут же моргая фарами, и Рэйвену не нужно быть экстрасенсом, чтобы знать, что это за ним. Словно в подтверждение его слов, телефон раздаётся вибрацией входящего уведомления с данными машины. Он на ходу читает сообщение, подходя к машине, и встречается с выходящим из неё мужчиной.

— Господин Мейер, добро пожаловать в Берлин, — почтительно кивает ему водитель в тёмной рубашке и выглаженных брюках. — Меня зовут Клод Бауэр, я ваш водитель.

Рэйвен молча кивает в ответ, передавая чемодан мужчине, и садится в машину, откидываясь на сидение. Он смотрит на экран телефона, где висит больше десяти непрочитанных сообщений и пара пропущенных звонков, и блокирует экран, проводя взглядом по цифрам на нём. Восемь часов вечера. Он нормально не спал со вчерашнего дня, бурно отмечая свой отъезд с друзьями, и, судя по количеству пришедших уведомлений сейчас, его старые друзья из Берлина уже тоже в курсе, что он вернулся в Германию. Рэйвен убирает телефон в карман, устало прикрывая глаза, и чувствует, как машина трогается с места.

За час дороги ему практически удаётся выспаться, удобно откинувшись на мягкое сидение и чувствуя скользящую под колёсами машины дорогу. Водитель не пытается завязать с ним разговор, лишь негромко оповещает, что они приехали, когда машина подъезжает к воротам частного дома и заезжает на территорию. Рэйвен помнит, как выглядел дом, когда он уезжал, и с уверенностью может сказать, что за эти шесть лет ничего не изменилось, не считая охранников на входе. Дом перед ним был таким же, каким он его помнит: вопящим о достатке своих хозяев и утопающим в зелени прилегающего сада. Ухоженный фасад, украшенный лепниной парадный вход, аккуратно постриженный газон с подъездными дорожками из венецианской плитки и венчающиеся по обеим сторонам от входа садовые фонари. Рэйвену хочется поблагодарить всех рабочих, кто занимается домом — своё дело они явно знают.

Он поднимается по массивным ступеням каменного крыльца, толкает резную входную дверь и проходит внутрь, окидывая взглядом холл. Внутри дом тоже не изменился: сверкающий чистотой мраморный пол, напольные декоративные статуи в углах, мебель из тёмного итальянского дуба и искусственные цветы в кадках. Зачем вообще в доме нужны цветы, если они неживые? Рэйвен прислушивается к звукам в доме и начинает сомневаться, что здесь вообще кто-то живёт — слишком тихо. Дом кажется ему мёртвым.

Красивый необитаемый музей, где чувствуешь себя одним из экспонатов. В лондонской квартире Рэйвена вся обстановка говорила о нём самом и о его увлечениях: скейтборд в коридоре, мотоциклетный шлем на тумбочке и фотографии с гонок и танцевальных конкурсов на каждой стене. В той квартире был сам Рэйвен, живой, импульсивный, упрямый, но настоящий. В доме Томаса Мейера же было пусто. Красивая бездушная картинка, будто сюда приезжают пару раз в год переночевать, как в дорогой отель. Рэйвен думает, что это даже хорошо, что здесь нет живых цветов — в этом доме они бы точно сдохли от бездушного одиночества и сквозящего холода.

— Для вас подготовлена ваша старая комната, но можете приказать горничным подготовить любую другую из понравившихся. Господин Мейер приедет завтра вечером, — закрывает входную дверь уже знакомый водитель, выкатывая в холл чемодан. — В кабинете на втором этаже лежит список всего обслуживающего персонала и номера для связи, если вам что-то будет нужно. Куда отнести ваш чемодан?

— В старую комнату, — отвечает Рейвен, получая короткий кивок в ответ.

Голова неприятно гудит от усталости и перелёта, а в животе скручивается голодный узел. Он так и не успел поесть перед вылетом. Появившаяся в дверях гостиной домработница любезно провожает его на кухню, где уже накрыт стол из приготовленных к его приезду блюд. Ну, по крайней мере от голода он в этом доме точно не умрёт.

* * *

Яркий свет мигающих стробоскопов, попадающий на двигающиеся на танцполе тела. Ночь уже давно вступила в свои права, подталкивая идти следом за своими желаниями и поддаваться обволакивающему горячим огнём алкоголю и уводящей за собой музыке. Диджей за пультом меняет трек, а танцовщицы на подиуме синхронно извиваются в отточенных движениях, распаляя изголодавшихся по развлечениям посетителей клуба.

— Так значит, планируешь слинять обратно? — Льюис Беккер