Прочь с моих грядок, дракон! - Мария Эмет

Она столкнулась со мной взглядом и притихла.

Наконец карета покачнулась и принялась медленно набирать скорость. Я смотрела в окно и с интересом изучала пейзажи. Мы проезжали мимо полей, лесов, прокатились по деревянному мосту через широкую реку.

Н-да... Вот это меня занесло. Этот мир совсем не похож на мой, такой привычный и родной. Однако тем интереснее будет жить здесь.

Раз Небеса дали мне второй шанс, я воспользуюсь им с умом. В этой жизни я буду счастлива. Клянусь.

— Что ты замышляешь? — раздалось недовольное. Вздрогнув, я вытаращилась на даму.

— Черт возьми, я и забыла, что вы тут.

Женщина прищурилась.

— Вы? Ты никогда не выказывала уважения к окружающим. И уж тем более ко мне.

— Люди меняются.

— Меняются, — охотно согласилась моя невольная собеседница. — Ноты не человек. Ты — монстр.

— Спасибо за комплимент, милейшая, — отмахнулась я, возвращаясь к созерцанию природы.

Внезапно карета затормозила. Не выдержав, я вытянула шею и высунулась наружу. Оказалось, что экипаж стоит напротив величественной арки.

— Почему мы встали?

Чепчик вытаращилась на меня как на больную.

— Ждем, кода Смотритель настроит портал.

— Портал... — прошептала, не веря своим ушам.

Тут даже порталы есть! Я и правда оказалась в настоящей сказке. С драконами, магией и горшечными беженцами.

Пространство меж двух высоких столбов заискрилось и принялось уплотняться. Кучер натянул вожжи и лошади бросились вперед, прямо в водоворот волшебства и блесток.

Вжух! — и небо надо головой переменилось. Пропала яркая синева, вместо неё появились свинцовые тучи, готовые разразиться влагой в любой момент.

Видимо, моё прибытие стало отличным моментом для начала грозы. Белая вспышка света озарила Небеса, длинная кривая молния ударила в одинокое дерево и дождь полил как из ведра.

— Даже природа тебя не жалует, — буркнула Чепчик, вздрагивая от каждого раската грома.

— Очень даже жалует. Даже оркестр выкатила в мою честь.

— Твоему самолюбию нет предела.

Я было хотела сказать что-то колкое в ответ, но вдруг ощутила резкий прилив ужаса. Шестое чувство не просто шептало — оно кричало: берегись.

Но чего?

Ответ не заставил себя ждать — в окно влетела стрела. Смертоносный наконечник со всего маху ударил в бархатную спинку дивана.

— Ложись! — крикнула я, бросаясь на женщину и утягивая её на дно кареты.

10

— Элена, что ты... — начала было Чепчик, но тут взгляд её упал на стрелу и она резко решила начать играть в молчанку.

У меня же наоборот появилось большое желание поговорить:

— Быстрее! — рявкнула я кучеру, со всей дури ударив кулаком по стенке кареты.

— Ась?! — отозвался он прокуренным сиплым голосом, и начал сбавлять скорость. — Не слыхаю. Чевось надо?

— Ехай. Тьфу, едь быстрее! — прорычала я.

Хозяйку горы решили убить? Круто, но пусть обломятся. Мне не для того дали второй шанс на счастье.

Мужик послушался и поддал ходу. Вскоре карета резко вильнула и притормозила у заставы.

— Куда едешь и кого везешь? — спросил кто-то не очень-то дружелюбно.

— Госпожу Элену Фишер, — с гордостью проговорил кучер, а после авторитетно икнул.

Моя поробевшая провожатая предприняла попытку взять себя в руки. Она любовно поправила свой съехавший головой убор, бросила в мою сторону какой-то дикий взгляд, важно прочистила горло и кое-как выбралась на улицу.

Однако все это она сделала зря: страж подошел сам. Проигнориров старушку, которая намеревалась представить меня по всем правилам приличия, он нагло сунул свою физиономию в окно.

Стрела, живописно торчащая из спинки дивана, его ничуть не заинтересовала. Мужчина, костлявый и немного кривой, вперился в меня угрюмым взглядом.

— Сто лет вас не видел, госпожа.

И, судя по тону, не видел бы ещё столько же.

— Понимаю. Отныне мы будем видеться куда чаще, — проговорила спокойно.

— Не сомневаюсь, — фыркнул страж, и махнул рукой. — Отрыть ворота!

Я махнула даме рукой и та поспешила вернуться ко мне.

Интересно, почему караульный так не рад видеть Элену? Вопрос оказался уж слишком любопытным.

Не удержавшись, я озадачила им госпожу Чепчик.

Та как-то странно ухмыльнулась.

— Ты либо очень хорошая актриса, Элена... либо настоящая дура, раз не понимаешь.

11

Выбор был так себе, а потому я решила скомбинировать свой. Подавшись вперед, нагнулась к женщине и прошептала доверительно:

— Можно поведать вам один секретик?

— Что ты задумала на сей раз? — пробурчала та злобно, однако все равно приблизилась ко мне и даже поглядела по сторонам, чтобы убедиться, что нас никто не подслушивает.

— Понимаете... Я ничего не помню. Вот ничегошеньки! Ни имени, ни фамилии, ни мужа своего. Даже вас не помню! В голове словно чистый лист.

По сути говоря, я не соврала. Но и правды как таковой не сказала.

Впрочем, Чепчик все равно не поверила. Она неприязненно прищурила глаза, словно перед ней было нечто крошечное, но от этого не менее неприятное, и громко, со смаком фыркнула.

— Я не поверю ни единому твоему слову, змея.

Прошипев это, она театрально мотнула головой, отчего её чепец снова сполз — на сей раз на лоб, и принялась выразительно смотреть в... стенку. В окно, видимо, было страшно.

Как бы у неё шею не заклинило от столь агрессивной физкультуры!

Вскоре меня высадили. Причем сделали это истинно по-свински — прямо посреди дороги. Сначала из салона выгнали меня, после мой чемодан.

— Возвращаемся! — гаркнула дама кучеру и закашлялась. Мужик с веселым «агась» круто развернулся на широкой дороге и погнал назад, обдав меня облаком пыли.

— Попутного ветра тебе, флюорография носатая, — протянула я после того, как откашлялась. Обернувшись, смерила взглядом высокую гору, ровную вершину которой короновала моя усадьба.

Благо, играть в альпиниста не пришлось — рядом была обнаружена лестница. Хлипкая, из старого рыхлого дерева, местами обрушившаяся, но все же лестница.

Так, ладно, погнали. Элена молодая, ножки у неё хоть куда. Сейчас я эту громадину в один заход сделаю!

Но моим наполеоновским планам было не суждено сбыться. Сдулась я примерно на полпути.

Плюхнувшись на ступеньку, оценила проделанное расстояние и устало вздохнула. Впрочем, плюсы тоже были — отсюда открывался чудный вид на деревню. Серую, мрачную и малолюдную.

Короче говоря, любоваться было решительно нечем, а потому я двинулась дальше. Наплевав на местные нормы приличия, завязала юбку в узел и бодренько поскакала наверх.

Усадьба, в которой мне предстояло страдать, думать о своем плохом поведении и молиться, представляла из себя зрелище живописно увядающее. Некогда статный дом смотрел на мир печальными окнами, белые стены почернели от времени и дождя, который,